— Мне что, куска мяса для матери жалко должно быть?
— Тебе — нет. Ты его не покупал и не готовил.
А мне жалко, Вова. Потому что до зарплаты две недели, а у нас в морозилке пусто.
Вова вздохнул, встал и нервно прошелся по комнате.
— Вечно ты все сводишь к деньгам. Скучная ты стала, Сим. Мелочная какая-то. Раньше такой не была.
Сима потерла уставшие глаза и свернула таблицу с расходами — цифры опять не сходились.
Пятьдесят тысяч — её зарплата. Сорок пять — мужа. Итого девяносто пять. Казалось бы, живи и радуйся, но…
Сорок тысяч ежемесячно улетало в ненасытную пасть ипотеки, еще десять — кредит за ремонт, который они так и не доделали.
В коридоре до сих пор сиротливо торчали провода из стен, ожидая бра, на которые вечно не хватало денег.
— Сим, там мама звонила, — голос Вовы донесся из кухни. — Говорит, автобус через час будет.
Сима тяжело вздохнула, закрыла ноутбук и поплелась на кухню.
— Встретишь? — спросила она, опираясь плечом о косяк.
— Конечно, встречу. Сим, ты это… приготовь чего-нибудь домашнего…
Мама жаловалась, что у нее желудок шалит от магазинного.
— Домашнего… — эхом отозвалась Сима. — Вов, у нас в холодильнике мышь повесилась. От голода.
— Ну, родители же твои сумку передали во вторник, — напомнил муж, отхлебывая пустой чай. — Там мясо было.
Да, родители передали. Свинина, три десятка яиц, мешок картошки, банки с соленьями.
Если бы не они, Сима и Вова давно бы померли с голода.
Её родители, простые деревенские трудяги, тянули их молодую семью, понимая, что ипотека в городе-миллионнике — это кабала.
А вот мама Вовы, Тамара Павловна, считала, что помогать должны ей.
— Я планировала это мясо растянуть на две недели, — тихо сказала Сима. — Сделать фарш, котлет наморозить.
— Ну Сим, мама редко приезжает. Давай не будем крохоборничать, а? — Вова посмотрел на нее взглядом побитой собаки. — Ей пятьдесят восемь, она старенькая уже, ей уход нужен, внимание.
«Старенькая», — мысленно передразнила Сима.
Её маме было столько же, и она еще умудрялась держать хозяйство, работать в школе и нянчить внуков от старшей сестры.
А Тамара Павловна в свои пятьдесят восемь регулярно «уставала от жизни», сидя перед телевизором в деревне, где из живности был только кот Васька.
— Ладно, — выдохнула Сима. — Сварю щи. И гуляш сделаю.
Вова просиял, чмокнул её в щеку и побежал одеваться.
Муж ушел, а Сима достала из морозилки драгоценный пакет.
Свинина на кости — хороший кусок, увесистый.
Она разложила мясо на доске, срезала мякоть — это на гуляш.
Косточки с остатками мяса — на наваристый бульон.
Пока бульон закипал, Сима чистила картошку. Мысли крутились вокруг денег. Сапоги прохудились, молния расходится, надо бы новые, но это минус пять тысяч минимум.
Значит, опять придется отложить поход к стоматологу. А зуб ноет на холодное.
— Зато работаю дома, — утешала она себя, шинкуя капусту. — На проезд не трачусь, на обеды в офисе тоже. Экономия.
В двадцать два года Сима чувствовала себя загнанной лошадью.
