— Ты сейчас одеваешься, едешь к своей маме и говоришь правду. И забираешь ключи от нашей квартиры!
— Прямо сейчас, Сережа. Или я собираю вещи. Я не шучу. Мне надоело быть громоотводом. Ты взрослый мужик, самостоятельный, заботливый… когда мамы нет рядом.
Сережа молчал. Он смотрел на жену и понимал, что это не истерика. Это ультиматум. И что на этот раз отшутиться не выйдет.
Сережа, тридцатичетырехлетний мужчина, руководить отдела продаж в крупной IT-компании, человек, который вчера умудрился уладить сложнейший конфликт с поставщиками, сейчас напоминал школьника, прогулявшего контрольную.
Он стоял у окна кухни и мусолил во рту, как выражалась его жена, «раковую палочку».
— Сереж, ты бы хоть вытяжку включил, — бросила Ангелина, его супруга. — Опять вишней пахнет на всю квартиру. Сколько раз просила в квартире не дымить!
— Да я быстро, Гель, — он дернулся, виновато оглянувшись на дверь в коридор. — Нервы ни к черту. Мать вчера звонила, спрашивала, почему мы на дачу не едем.
Ангелина вздохнула, выключила воду и вытерла руки полотенцем.
— Сказал, что у меня отчет. И что у тебя голова болит.
— Отлично. Теперь я еще и болезная. Спасибо, дорогой.
Сережа сделал последнюю затяжку, поморщился, открыл окно и выбросил чинарик на улицу. Потом подошел к жене, обнял сзади и уткнулся ей в макушку.
— Ну не дуйся, Гель. Меня обстоятельства заставили соврать! Если я матери скажу, что мы просто хотим поваляться в выходной без грядок и её командного голоса, она обидится на полгода. А потом с давлением сляжет.
— Она и так сляжет, Сереж. Это её любимый вид спорта — шантаж тонометром.
Ключ заворочался в замке, Сергей подпрыгнул на месте, а Ангелина перепугалась: они с мужем дома, кто, кроме них, мог дверь ключами открывать?!
— Мама! — одними губами прошептал Сережа.
Глаза у него стали круглыми, как у лемура.
— Ключи ведь есть только у нас и… — начала Ангелина, но договорить не успела.
Дверь распахнулась и в коридоре загрохотал голос свекрови:
— Дети! Вы спите? А я тут мимо проезжала, дай, думаю, зайду, сырничков занесу!
В коридор вплыла Людмила Павловна. Женщина-танк, женщина-праздник для себя и женщина-катастрофа для всех остальных.
В руках она держала огромный контейнер и пакет, из которого торчали перья зеленого лука.
Сережа запаниковал. Он кухню не проветрил! Мать сейчас запах учует и такое начнется… Еще и пачка в кармане штанов лежала!
Людмила Павловна уже скидывала пальто, попутно сканируя пространство на предмет пыли.
— Сереженька! Ангелина! Ну что вы как неродные, не встречаете мать?
Она шагнула в кухню. Сережа, бледный как полотно, сделал резкое, судорожное движение. Он выхватил пачку из кармана и, пока мать не переступила порог, сунул его в руку Ангелине.
— На, держи, — сипло выдавил он.
Ангелина опешила. Она стояла, сжимая в ладони эту г…дость и смотрела на мужа взглядом, которым обычно смотрят на предателей родины.
— Ой! — Людмила Павловна возникла в дверях, сияя фальшивой улыбкой. — Завтракаете? В двенадцать дня? Ну, у богатых свои причуды.
