— Рефлекс? — она медленно повернулась. — Рефлекс — это когда руку отдергиваешь от горячего. А то, что сделал ты, называется подлость.
— Ну какая подлость? — он вскочил. — Она бы мне мозг чайной ложкой выедала месяц! Ты же знаешь!
Началось бы: «Я тебя не так воспитывала», «У отца инфаркт будет»… А тебе она погудела и забыла.
Ты для неё все равно плохая, одним гр.ехом больше, одним меньше…
Ангелина смотрела на него и не узнавала. Где тот решительный мужчина, в которого она влюбилась?
Где тот, кто защищал её от хамов на парковке, кто носил её на руках, когда она подвернула ногу?
Перед ней стоял испуганный мальчик, который боялся, что мама отругает его за двойку.
— То есть, по-твоему, это нормально? — спросила она спокойно. — Пусть жена обтекает, слушает, какая она вон.ючая и плохая, зато сыночка-корзиночка в белом пальто? «Бери пример с Сережи, он не дымит»?
— Я не корзиночка! — вспыхнул он. — Я просто берегу её нервы! Ей шестьдесят пять лет!
— А мои нервы? — Ангелина сделала шаг к нему. — Мне тридцать. Мне их беречь не надо?
Ты понимаешь, что ты сегодня сделал? Ты не просто пачку сига.рилл мне сунул, ты показал, что между мной и маминым спокойствием ты всегда выберешь маму.
Даже если для этого придется выставить меня полной д. рой.
Сережа плюхнулся обратно на диван и закрыл лицо руками.
— Ну вышло глу.по, согласен. Я не подумал. Ну хочешь, я ей позвоню? Скажу, что это мое было?
— И что это изменит? — устало спросила Ангелина. — Она скажет, что я тебя покрываю. Или что я тебя заставила к.рить. Ты же для неё подарок человечеству, а я так, второй сорт…
— Сереж, — сказала она. — Отдай мне ключи.
— Какие? — не понял он.
— Твоей мамы. Откуда у нее комплект? Ты почему без спроса ей ключи дал?
— Гель, ну как я их заберу? Я сам предложил…
— Значит, мы меняем замки. Завтра же.
— Ты серьезно? — он посмотрел на неё с испугом. — Она же заметит. Придет, а ключ не подходит. Будет скан.дал.
— Пусть будет скан.дал, — Ангелина повернулась к нему. — Пусть она орет, плачет, вызывает скорую. Мне плевать.
Но либо мы живем вдвоем, либо ты живешь с мамой. Третьего не дано.
Сережа молчал. Он смотрел на жену и понимал, что это не истерика. Это ультиматум. И что на этот раз отшутиться не выйдет.
— И еще, — добавила Ангелина. — Ты сейчас одеваешься, едешь к ней и говоришь правду. Про ку.рение. Про то, что это был твоя пачка!
— Прямо сейчас, Сережа. Или я собираю вещи. Я не шучу. Мне надоело быть громоотводом. Ты взрослый мужик, самостоятельный, заботливый… когда мамы нет рядом. Так будь добр, оставайся таким и при ней.
Сережа долго сидел и разглядывал свои руки. Потом медленно встал, подошел к тумбочке в прихожей, взял ключи от машины.
— Ладно, — глухо сказал он. — Ты права, что-то я совсем обнаглел. Я поеду.
— Поезжай, — кивнула Ангелина.
Он надел куртку, обулся и уже у двери обернулся. Вид у него был, как у человека, идущего на эшафот.
— Она меня сож.рет, — криво усмехнулся он.
— Не сож.рет, — Ангелина подошла и поправила ему воротник. — Ты невкусный, ты таба.ком пахнешь.
