Ее взгляд мгновенно переместился с лица сына на руку невестки. На ту самую руку, из которой предательски торчала бордово-белая пачка.
Повисла тишина. Сережа втянул голову в плечи и начал с преувеличенным интересом разглядывать узор на линолеуме, всем своим видом показывая:
«Я не я, и хата не моя, я вообще тут просто мимо проходил».
Людмила Павловна медленно, театрально прижала руки к груди.
— Ангелина… — её голос дрогнул. — Это что у тебя?! Ты что… Ты ку.ришь?!
— Это… — Ангелина запнулась.
Сдавать мужа было низко, даже после такой подставы.
— Это сига.риллы, — продолжила она.
Свекровь ахнула, картинно хватаясь за сердце почему-то с правой стороны.
— Ку.ришь? Ты ку.ришь?! В квартире моего сына?
Она прошла к стулу и рухнула на него.
— Я, конечно, догадывалась, что ты девушка… современных взглядов. Но чтобы вот так, открыто травить себя и окружающих?
Сереженька! — она повернулась к сыну и перешла на ультразвук. — Бедный мой мальчик. Как ты это терпишь?
«Бедный мальчик» наконец поднял глаза — вид у него был, как у мученика.
— Мам, ну перестань…
— Что «перестань»? — взвилась Людмила Павловна. — Я скажу, Ангелина, ты только не обижайся, но это… Это по. зор.ище просто!
Женщина должна пахнуть цветами, чистотой! А от тебя чем пахнет? Горелыми листьями?!
Ангелина неожиданно разозлилась.
— От них запаха почти нет, — холодно процедила она. — Людмила Павловна, давайте сменим тему.
— Нет, мы не сменим! — Людмила Павловна вошла в раж. — Я забочусь о здоровье семьи!
Сережа у меня с детства легкими слабый был, мы его в Гагры возили, ингаляции делали. Он, умница, в рот эту г…дость никогда не брал!
Она снова повернулась к сыну, и её лицо озарила широкая улыбка.
— Вот бери пример с мужа! Он у тебя золото. Не пьет, не ку.рит, спортом занимается. От него всегда свежестью пахнет.
А ты? Эго.истка! Ты плохо влияешь на Игорь… тьфу, на Сережу!
Я давно заметила: он стал уставать. Глаза потухшие, синяки… Это все от пассивного ку.рения! Ты его травишь!
Ангелина посмотрела на «золотого мальчика». Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и, кажется, мечтал просто сквозь землю провалиться.
— Знаете что, — тихо сказала Ангелина. — Я пойду в душ. А вы тут… пообщайтесь. О здоровье.
Она развернулась и вышла из кухни, спиной чувствуя торжествующий взгляд свекрови.
В ванной она включила воду на полную мощность — шум заглушил бубнеж из кухни.
Ангелине было очень обидно. Не нотация ее расстроила — плевать вообще на эту нотацию.
Обидно было то, что человек, с которым она делила пост.ель, ипотеку и жизнь, в критический момент прикрылся ею, как живым щитом.
Она просидела на краю ванны минут двадцать, глядя в одну точку. Когда вышла, Людмилы Павловны уже не было.
Сережа сидел на диване в гостиной, уставившись в выключенный телевизор. На столе перед ним стояла тарелка с остывшими сырниками.
Ангелина прошла мимо, направляясь в спальню.
Она остановилась, но не обернулась.
— Гель, ну прости. Я запаниковал. Рефлекс сработал.
