Антонина Степановна лежала, смотрела в потолок. Повернула голову к двери. Прислушалась. Встала.
Просто встала. Без стонов, без боли. Прошлась по комнате. Размяла плечи. Насвистывала.
Анна смотрела в экран. Руки онемели.
Дальше было хуже. Антонина Степановна прошла в прихожую. Порылась в карманах Аниной куртки. Что-то сунула в халат. Зашла в спальню. Открыла комод. Вышла на кухню. Взяла моющее из-под мойки. Подошла к подоконнику. Вылила в горшки с фиалками.
Анна остановила запись. Закрыла глаза.
Перемотала к вечеру. Антонина Степановна лежала с телефоном. Набрала номер.
— Серёженька, это я… — голос слабый, надломленный. — Она сегодня опять на меня кричала. И воды не давала. Мне так тяжело одной…
Анна выключила запись. Встала. За окном моросил дождь.
Она поняла, почему муж перестал ей верить. Потому что мать была убедительнее.
Вечером Сергей пришёл хмурый. Прошёл мимо. Через минуту вышел. Лицо каменное.
— Мама говорит, ты назвала её притворщицей.
Анна сидела за столом с ноутбуком. Не подняла головы.
— Я весь день на работе. Вернулась полчаса назад.
— Она говорит, утром.
— Утром я ушла в восемь. Она спала.
— Значит, она врёт? Больной человек просто врёт? Зачем?
— Не знаю зачем. Но врёт.
Сергей шагнул ближе. Голос громче:
— Ты понимаешь, что говоришь? Это моя мать. Она вырастила меня одна. А ты обвиняешь её во лжи?
Анна развернула к нему ноутбук. На экране — застывшая картинка. Антонина Степановна стояла посреди гостиной.
Он сел. Анна нажала пробел. Пошло видео. Сергей смотрел молча. Сначала непонимающе. Потом глаза расширились. На экране его мать бодро двигалась по квартире, залезла в Анин шкаф, достала шкатулку. Вытащила кольцо. Спрятала в карман.
— Позавчера. Хочешь увидеть, как она травила цветы? Или твои ключи в мою сумку подкладывала?
Анна включила другой фрагмент. Его мать рылась в куртке. Доставала ключи. Шла к Аниной сумке. Опускала на дно. Ложилась на кровать. Брала телефон.
— Серёженька, я так волнуюсь… Аня странно на меня смотрит. Мне страшно…
Анна закрыла ноутбук. Тишина.
Сергей сидел не двигаясь. Лицо белое. Потом встал. Пошёл в гостиную.
— Серёженька, ты же знаешь, я не могу…
— Вставай. Немедленно.
— Сынок, я не понимаю…
— Я видел. На камере. Вставай.
Пауза. Долгая. Шорох. Шаги. Антонина Степановна вышла сама. На своих ногах. Лицо перекошенное. Посмотрела на Анну. В глазах — ненависть.
— Поставила камеры? Следишь за больным человеком? Ты ещё ниже, чем я думала.
— Думаешь, он тебя выберет? — голос сорвался на крик. — Я его мать! Я родила его! У меня есть право контролировать его жизнь! А ты? Ты никто! Серая мышь!
— Мам. — Голос Сергея был тихим, сломанным. — Зачем?
Антонина Степановна развернулась.
— Чтобы ты увидел, какая она. Чтобы ты от неё ушёл. Ты заслуживаешь лучшего.
— Ты разрушила мой брак. Заставила думать, что жена сходит с ума. Ты врала каждый день.
— От кого? — Он сел на стул. В глазах слёзы. — От человека, который меня любит?
Антонина Степановна сжала кулаки.
— Она не любит тебя так, как я.
