— Оленька, мы тут с семейным советом посовещались… — голос свекрови, Веры Павловны, в телефонной трубке звучал елейно, но с теми самыми металлическими нотками, от которых у Ольги обычно начинала ныть переносица. — И решили, что вышла, мягко говоря, несправедливость.
Ольга замерла с губкой в руке. На кухне всё еще пахло хвоей и мандаринами, хотя праздники закончились два дня назад. Гора посуды была перемыта, хрусталь убран в сервант, но ощущение грязи — липкой, душевной — не отпускало.
— Какая несправедливость, Вера Павловна? — спокойно спросила Ольга, глядя на свое отражение в темном окне.
— Финансовая, милая. Финансовая. Мы скидывались по три тысячи. Нас было пятеро гостей. А стол, прямо скажем, был… ну, не на пятнадцать тысяч. Мы же люди опытные, цены знаем. В общем, Оля, родня считает, что ты должна вернуть разницу. Справедливость — она ведь точность любит.
Ольга медленно положила губку в раковину. В груди, там, где годами копилось терпение, что-то гулко щелкнуло. Как переключатель на железнодорожной стрелке, переводящий поезд с пути «Терпи, они же семья» на путь «Холодная война».
— Хорошо, — сказала она ровным голосом, который использовала в налоговой при сдаче годового отчета. — Приезжайте завтра. Все вместе. Сведем дебет с кредитом.
Они приехали к вечеру. Вера Павловна вошла в квартиру по-хозяйски, расстегивая норковую шубу, купленную, к слову, на деньги сына. За ней семенил свекор, Николай Степанович, стараясь не смотреть невестке в глаза. Следом ввалилась золовка Елена, благоухая тяжелыми духами, и дядя Борис — грузный, шумный, занимающий собой все пространство прихожей.
Замыкала процессию тетя Лариса Ивановна, а за ее руку цеплялся щуплый десятилетний мальчик в застиранном свитере — Виталик, внучатый племянник, которого Лариса опекала после смерти сестры. Мальчик смотрел в пол, словно извиняясь за то, что занимает место в этом мире.
— Ну вот, все в сборе! — провозгласил дядя Борис, усаживаясь во главе стола на кухне, даже не спросив разрешения. — Давай, Ольга, выкладывай остатки. И деньги готовь. Мы люди не жадные, но порядок должен быть. А то ишь, устроила бизнес на родственниках.
Ольга молча поставила на стол чайник. Никаких пирогов, никаких закусок. Только чай и папка с бумагами.
— Угощения не будет? — скривилась Елена, поправляя безупречный маникюр. — А мы думали, хоть тортик…
— Мы собрались ради справедливости, Лена. Ты же сама в чате писала, что я вас «обобрала», — Ольга села напротив, открыла папку и достала калькулятор. Ее движения были скупыми и точными.
— Ой, ну не начинай, — отмахнулась золовка. — Просто верни нам по тысяче каждому, и мы забудем. Мы же видим: икры было мало, горячее — курица, а не семга. Экономила? Экономила.
Ольга надела очки для работы.
— Давайте посчитаем. Вера Павловна, вы сказали, что скидывались по три тысячи. Итого с вас — пятнадцать тысяч рублей. Верно?
— Верно, — поджала губы свекровь. — А на столе, дай бог, на десятку стояло.
