Я обернулась. У двери соседней комнаты стояла Валентина Павловна. Моя свекровь. В старом махровом халате, с седыми волосами, распущенными по плечам. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то странное. Не злость. Не триумф. Что-то другое.
— Вы… вы слышали? — я едва выдавила из себя.
Она молчала. Просто стояла и смотрела. А потом медленно кивнула.
— Всё, — тихо сказала она. — Я слышала всё.
Мир перевернулся. Я думала, что хуже уже быть не может, но ошибалась. Потому что в её голосе не было ни капли злорадства. Только усталость. Такая же, как у меня.
— Валентина Павловна, я…
— Иди сюда, — она развернулась и пошла на кухню, не оглядываясь.
Я стояла как вкопанная. Егор вышел из спальни, посмотрел на мать, потом на меня.
— Егор, — она остановилась в дверном проёме и обернулась. И в первый раз за три года я услышала, как она говорит с ним не как с любимым сыном, а как со взрослым мужчиной, который облажался. — Иди спать.
— Я сказала — иди спать. Мне нужно поговорить с Соней. Наедине.
Он открыл рот, хотел что-то сказать, но в итоге только покачал головой и вернулся в спальню, закрыв за собой дверь. Я осталась одна в коридоре. С женщиной, которая три года делала мою жизнь невыносимой.
И которая, оказывается, не спала. А слышала каждое слово.
Я зашла на кухню. Валентина Павловна стояла у плиты и включала чайник. Обычная картина: ночная кухня, тусклый свет лампы над столом, запах чего-то домашнего. Но внутри у меня всё сжалось в один большой ком.
— Садись, — она кивнула на стул.
Я села. Не потому что хотела. Просто ноги вдруг стали ватными.
Она достала две чашки, заварила чай. Молча поставила передо мной одну, себе взяла другую. Села напротив. Мы смотрели друг на друга, и я впервые за три года разглядела её по-настоящему. Морщины у глаз, усталость в уголках губ, руки в пигментных пятнах. Она была не злой мачехой из сказки. Она была просто женщиной. Немолодой. Одинокой.
— Ты думала, я тебя ненавижу, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.
Я промолчала. Что тут скажешь?
— Не ненавижу, — она отпила чай. — Боялась.
— Чего? — у меня вырвалось.
— Что ты заберёшь его. Окончательно. Что он выберет тебя, и я останусь одна. — Она посмотрела в окно, где за стеклом только чернота. — Егор — всё, что у меня есть. После смерти мужа… Я строила жизнь вокруг него. Отдала ему всё. И когда ты появилась, я поняла — сейчас он уйдёт. И я стану никому не нужной.
Я сидела и не могла вымолвить ни слова. Потому что ждала скандала, обвинений, криков. А получила… признание.
— Знаешь, что самое страшное? — она повернулась ко мне. — Я ведь делала с тобой то же самое, что делала моя свекровь со мной. Тридцать лет назад. Она тоже считала меня недостойной. Тоже говорила, что я охотница за деньгами. И я ненавидела её. А потом стала такой же. — Она усмехнулась горько. — Смешно, правда?
— Не смешно, — я покачала головой. — Совсем не смешно.
Я не ответила. Потому что не знала. После сегодняшнего разговора я не знала ничего.
