— Он любит, — Валентина Павловна кивнула. — Просто не умеет. Я его так воспитала. Чтобы он был сильным, не показывал слабости. А в итоге вырастила человека, который не может сказать своей жене, что дорожит ею.
В горле встал ком. Я сжала чашку обеими руками, чувствуя тепло.
— Послушай, Соня. То, что я услышала сегодня… — она замолчала, подбирая слова. — Это был звонок. Для меня. Я поняла, что довела вас до точки. И если я не остановлюсь, потеряю сына. И тебя. А ты мне нравишься. Нравилась всегда. Просто я боялась это признать.
Слёзы подступили к глазам, но я не дала им пролиться.
— Что вы предлагаете?
— Начать заново. Все трое. Поговорить завтра, когда эмоции утихнут. Сказать друг другу правду. Без криков, без обвинений. Просто — правду. — Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. — Дай нам шанс. Дай мне шанс исправиться.
Я смотрела на эту руку. Тёплую. Живую. И думала: а вдруг? Вдруг это не ловушка? Вдруг это действительно поворотный момент, когда всё может измениться?
— Хорошо, — я кивнула. — Попробуем.
Но я ещё не знала, что этот разговор — только начало. Что завтра утром всё полетит к чертям. Что Валентина Павловна скажет то, после чего уже не будет пути назад.
И что я узнаю правду. Ту, которая навсегда изменит нашу жизнь.
Утро началось неправильно. Я проснулась на диване в гостиной — так и не вернулась в спальню после разговора с Валентиной Павловной. Шея затекла, во рту противный привкус недосыпа. За окном серое небо, на часах половина восьмого.
Из кухни доносился запах кофе. И голоса.
Я приподнялась, прислушалась. Егор и его мать. Говорили тихо, но я различала интонации. Напряжённые. Резкие.
— …не имела права! — это Егор.
— Я имею право знать, чем живёт мой сын! — Валентина Павловна.
— Это наша жизнь, мам. Наша с Соней. Ты не должна была…
— Должна. Потому что ты разваливаешь всё своими руками.
Я встала, накинула вчерашнюю кофту и пошла на кухню. Дверь была приоткрыта. Они стояли у стола друг напротив друга. Егор — помятый, злой. Валентина Павловна — собранная, в чёрном джемпере, волосы убраны в строгий пучок.
— Доброе утро, — я вошла.
Оба обернулись. Егор отвёл взгляд. Свекровь кивнула.
— Садись, Соня. Кофе сварила.
Я села за стол, взяла чашку. Молчание было таким плотным, что его можно было трогать руками.
— Ладно, — Валентина Павловна выдохнула. — Хватит ходить вокруг да около. Я вчера сказала, что нам нужно поговорить. Вот и давайте поговорим. По-взрослому.
Егор скрестил руки на груди.
— Мам, это не твоё дело.
— Моё, — она посмотрела на него так, что он замолчал. — Пока вы живёте в моей квартире — моё. А теперь слушайте оба.
Она налила себе кофе, сделала глоток. Помедлила. А потом начала.
— Три месяца назад я встретила на улице Ирину Васильевну. Помнишь её, Егор? Мать Оксаны, твоей бывшей.
У меня внутри всё сжалось. Оксана. Та самая, с которой он встречался до меня. Про которую он говорил, что это было давно и неважно.
— И что? — Егор побледнел.
