— Я продала её, — спокойно ответила Екатерина. — Утром. Деньги пошли на операцию папе. Он уже в больнице, операция назначена на послезавтрачное время.
Максим открыл рот, но ничего не сказал. Грузчики переглянулись.
— То есть… — он облизнул губы, — куда нам ставить новую?
— Некуда, — Екатерина пожала плечами. — У нас теперь две стиральные машины. Одна — у твоей мамы. Другая — в коробке. А места для установки нет.
— Ты… — он сделал шаг к ней, лицо из белого стало красным. — Ты продала нашу машинку?! Как ты посмела?!
— Я поступила так же, как ты, — её голос был ровным, без эмоций. — Ты потратил общие деньги на свою маму. Я продала общую вещь для своего папы. Всё справедливо, разве нет?
— Это не одно и то же! — закричал он. — Я купил нужную вещь! Для семьи!
— Для твоей семьи, — поправила она. — Для твоей мамы. А мой папа, получается, не семья. Ты вчера сам так сказал. Что он может подождать. Что твоя мама важнее. Я просто применила твою логику.
Грузчики стояли с коробкой, явно желая оказаться где угодно, только не здесь. Максим обернулся к ним.
— Ставьте на место старой машины! Сейчас же!
Они неуверенно двинулись вперёд, но Екатерина не отступила.
— Ставьте куда хотите, — сказала она грузчикам. — Но подключить её некуда. Шланги отрезаны, выводы заглушены. Я вызывала сантехника. Специально.
Максим уставился на неё так, будто видел впервые.
— Ты спятила, — прошептал он. — Ты реально спятила.
— Нет, — она покачала головой. — Я просто перестала быть удобной. Ты решил, что боль моего отца не важна. Что стиральная машина важнее человеческой жизни. Я показала тебе, как это — когда с твоими чувствами не считаются.
Он молчал. Грузчики молчали. В ванной стояла запечатанная коробка с новой машиной, которую некуда было поставить. На полу зияла пустота на месте старой. Абсурдная, нелепая ситуация.
— Ребят, — Максим наконец нашёл в себе силы обернуться к грузчикам. — Несите её обратно в машину. Отвезёте к моей маме.
Они с облегчением подхватили коробку и потащили к выходу. Екатерина отступила, пропуская их. Максим остался стоять в ванной, глядя на пустое место. Когда дверь за грузчиками закрылась, он повернулся к жене.
— Что теперь? — его голос был глухим. — Мы что, теперь без машинки будем жить?
— Ты вчера говорил, что твоя мама может стирать руками, — Екатерина прислонилась к дверному косяку. — Теперь будем стирать руками мы. Это же не смертельно, правда? Люди как-то справляются. Или можешь ходить в прачечную.
— Это неправильно, — он покачал головой. — Ты поступила неправильно.
— Знаешь, что я поняла? — Екатерина посмотрела ему в глаза. — Когда ты принимаешь решение за нас обоих, не спрашивая моего мнения, это называется «я глава семьи». Когда я делаю то же самое, это называется «неправильно». Удобная система, ничего не скажешь.
