Свекровь вошла в нашу квартиру без стука, как у себя дома. Я стояла у плиты, помешивая суп, когда услышала звук поворачивающегося в замке ключа. Сердце ухнуло вниз — этот звук всегда означал одно и то же: начинается очередная проверка.
— Опять готовишь эту бурду? — первое, что произнесла Валентина Петровна, даже не поздоровавшись. Она прошла на кухню, морщась от запаха моего фирменного борща. — Сколько раз говорила Андрею — найди себе хозяйственную жену, а он притащил… — она выразительно замолчала, окидывая меня оценивающим взглядом.
Я продолжала молча помешивать суп. За три года брака с Андреем я выучила главное правило выживания в этой семье: чем меньше говоришь свекрови, тем целее будешь. Валентина Петровна обожала провоцировать меня на конфликт, а потом жаловаться сыну на мою невоспитанность.
— Где Андрюша? — спросила она, усаживаясь за стол с видом королевы, посетившей лачугу подданных.
— На работе, — коротко ответила я.
— Конечно, бедный мальчик вкалывает с утра до ночи, чтобы тебя содержать. А ты тут суп варишь… из пакета небось?
Я стиснула зубы. Суп был приготовлен с нуля, с домашней курицей и свежими овощами. Но спорить было бессмысленно — свекровь видела только то, что хотела видеть.
— Валентина Петровна, может, чаю? — предложила я, надеясь переключить её внимание.
— От твоего чая у меня изжога, — отрезала она. — Лучше скажи, когда внуков дождусь? Три года прошло, а толку никакого. Или ты из тех современных, которые карьеру важнее семьи ставят?
Этот вопрос она задавала при каждой встрече. И каждый раз я чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Свекровь не знала о наших с Андреем попытках, о бесконечных анализах и врачах. Андрей просил не рассказывать матери, боялся её реакции.
— Мы работаем над этим, — тихо ответила я.
— Работаете, — фыркнула свекровь. — В наше время не работали, а детей рожали. Я Андрюшу в двадцать два родила, а ты сколько себе лет накрутила? Тридцать скоро?
Мне было двадцать восемь, но поправлять её я не стала. Валентина Петровна встала и прошлась по кухне, критически осматривая каждый угол.
— Опять грязь развела. Вон, смотри, крошки на полу. И посуда в раковине. Как Андрей в таком свинарнике живёт?
В раковине стояла одна кружка от утреннего кофе. Пол я мыла час назад. Но для свекрови это не имело значения. Она видела грязь даже там, где её не было.
— Я приберусь, — сказала я, выключая плиту.
— Да уж прибирайся. А то придёт мой сын с работы уставший, а дома — хлев. Неудивительно, что он всё чаще задерживается. Небось уже жалеет, что женился.
Последняя фраза ударила больно. Андрей действительно стал чаще задерживаться на работе. И хотя он уверял, что это из-за нового проекта, червячок сомнения уже поселился в моей душе.
Валентина Петровна прошла в гостиную, и я услышала, как она что-то передвигает. Через минуту раздался её возмущённый голос:
— Марина! Иди сюда немедленно!
Я вытерла руки и пошла в комнату. Свекровь стояла у книжного шкафа, держа в руках нашу с Андреем свадебную фотографию в рамке.
