Когда Людмила открыла дверь своей квартиры в десять вечера и увидела на пороге сына с окровавленным лицом и мокрой насквозь одеждой, она поняла — случилось что-то непоправимое.
Её Гриша, её единственный мальчик, стоял перед ней, словно привидение из прошлого: разбитый нос, из которого всё ещё сочилась кровь, рубашка, пропитанная водой и красными пятнами, и глаза — пустые, потерянные глаза человека, который только что пережил катастрофу.
— Мам, — только и смог выдавить он, прежде чем рухнуть ей на плечо.
Людмила втащила его в квартиру, усадила на диван, принесла полотенце и перекись. Пока она обрабатывала ему разбитое лицо, Гриша, заикаясь и путаясь в словах, рассказывал, что произошло. С каждым его словом лицо Людмилы каменело всё больше. Она слушала молча, сжав губы в тонкую линию, и её глаза постепенно наполнялись холодной, праведной яростью.
Невестка. Эта Вера, которую она терпела последние три года. Которая с самого начала смотрела на неё свысока, словно Людмила была прислугой, а не женщиной, вырастившей прекрасного сына в одиночку. Людмила всегда чувствовала, что эта девчонка не пара её Грише. Слишком амбициозная, слишком независимая, слишком много о себе возомнившая. И вот теперь — такое. Облила сына водой, как собаку! Избила шваброй его друзей! Выгнала на улицу, как последнего бродягу!
— Она сошла с ума, мам, — бормотал Гриша, держа к носу окровавленное полотенце. — Просто спятила. Я думал, она до утра у тебя будет. А она вернулась раньше и устроила… такое. Как будто я преступник какой-то. Мы просто с пацанами посидели, футбол посмотрели. Ну, выпили немного. Ну, покурили. Так она же всё равно не должна была вернуться! Это же её вина, что она приехала раньше!
Людмила гладила его по голове, как маленького, и внутри неё созревал план. Твёрдый, беспощадный план. Эта невестка зарвалась окончательно. Пора поставить её на место. И пора, наконец, показать, кто в этой семье главный.
Следующим утром, едва рассвело, Людмила уже стояла у двери квартиры сына. Она позвонила три раза, резко и требовательно. За дверью послышались шаги, затем щелчок замка. Вера открыла дверь, явно не ожидая визита. Она была в домашней одежде, волосы собраны в небрежный пучок, под глазами тёмные круги — похоже, ночь она провела не лучше Гриши.
— Людмила Петровна? — удивлённо начала она, но свекровь уже протиснулась мимо неё в прихожую.
— Где мой сын? — холодно спросила Людмила, осматриваясь. — Где Гриша?
— Вашего сына здесь нет, — так же сухо ответила Вера, закрывая дверь. — Я его вчера выставила. Думаю, он у вас.
— Да, он у меня. С разбитым лицом, в крови, мокрый, как крыса! — голос Людмилы зазвенел от возмущения. — Ты что творишь, девка? Совсем берегов не видишь?
Вера медленно повернулась к свекрови. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только усталость и глухое раздражение.
— Людмила Петровна, если вы пришли устраивать мне сцену, то можете сразу уходить. Я не в настроении.
