— Я уже жалею, — устало ответила Вера. — Поверьте, я жалею об этом каждый день последние полгода.
Людмила хотела что-то сказать, но в этот момент в дверь позвонили. Вера открыла. На пороге стоял Гриша — бледный, с огромным синяком под глазом и заклеенным пластырем носом. Он виновато переводил взгляд с матери на жену.
— Вера, я… — начал он.
— Забери её, — перебила она. — Пожалуйста. Просто забери её отсюда.
— Мам, — Гриша взял Людмилу за локоть. — Пойдём. Не надо.
— Не надо? — Людмила вырвала руку. — Гриша, ты слышал, как она со мной разговаривает? Она угрожала мне! Твоей матери!
— Мам, ты сама сюда пришла, — тихо сказал Гриша. — Вера не звала тебя. Ты не должна была приходить.
Людмила ошарашенно уставилась на сына. Это был удар в спину. Он, её мальчик, за которого она пришла воевать, встал на сторону этой стервы?
— То есть ты её защищаешь? — в голосе свекрови зазвучали слёзы. — После того, что она с тобой вчера сделала, ты её защищаешь?
— Мам, я был виноват, — Гриша потёр лоб рукой. — Я обещал ей, что не буду приглашать друзей. Я нарушил слово. Мы разнесли квартиру. Испортили новый диван. Вера имела право злиться.
— Имела право? — Людмила побледнела. — Избить тебя шваброй она имела право?
— Она меня не била, — устало возразил Гриша. — Она била Толяна, потому что он полез на неё. Я сам упал. Я был пьяный и поскользнулся.
Людмила смотрела на сына так, словно видела его впервые. Этот человек, стоящий перед ней, был чужим. Он не был её маленьким мальчиком, который всегда слушался маму и ставил её мнение превыше всего. Он превратился в кого-то другого. В мужа этой женщины.
— Значит, так, — медленно произнесла Людмила. — Раз уж ты сделал свой выбор, Григорий, то живи с ним. Но не приходи ко мне, когда тебе станет плохо. Не приходи, когда она выгонит тебя окончательно. Не приходи, когда поймёшь, что я была права.
Людмила развернулась и вышла из квартиры, гордо подняв голову. Дверь за ней закрылась тихо, почти беззвучно. Но этот тихий щелчок прозвучал, как выстрел.
Гриша и Вера остались стоять в прихожей, не глядя друг на друга. Молчание затягивалось, становясь всё тяжелее и невыносимее. Наконец, Гриша сделал шаг к жене.
— Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Не надо сейчас ничего говорить.
— Мне нужно объяснить.
— Объяснить что? — она посмотрела на него усталыми глазами. — То, что ты меня обманул? То, что ты привёл своих друзей, хотя обещал не делать этого? То, что ты напился и разгромил нашу квартиру? Или то, что твоя мать только что пришла сюда, чтобы поставить меня на место?
— Я не просил её приходить, — Гриша провёл рукой по лицу. — Я просто рассказал ей, что случилось. Она сама решила…
— Конечно, решила, — горько усмехнулась Вера. — Потому что для неё я всегда была врагом. С самого первого дня. Помнишь, что она сказала, когда ты сообщил ей о нашей помолвке? «Эта девчонка тебе не пара». Я слышала.
— Она просто волновалась за меня.
