— Я тоже, сынок, — она погладила его по голове, потом посмотрела на меня. — Марина, я… я хочу извиниться.
Я удивлённо подняла брови.
— За всё. За то, что говорила гадости, за то, что пыталась вас разлучить. Я была неправа.
Она протянула мне коробку.
— Это вам. Точнее, для вашего будущего ребёнка.
Я открыла коробку. Внутри лежали красивые вязаные пинетки и шапочка.
— Вы связали? — спросила я, растроганная.
— Да. Я много думала эти два месяца. И поняла, что была эгоисткой. Боялась потерять сына, и из-за этого едва не потеряла его по-настоящему.
— Мам… — Паша обнял её крепче.
— Нет, дай мне договорить, — она отстранилась. — Марина, вы хорошая жена моему сыну. Я вижу, как он изменился рядом с вами. Стал увереннее, взрослее. И это благодаря вам.
— Спасибо, — я чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Я не прошу, чтобы вы сразу меня простили. Но я надеюсь, что со временем мы сможем стать… если не друзьями, то хотя бы нормальными родственниками.
Я подошла к ней и обняла.
— Галина Петровна, прошлое в прошлом. Давайте начнём сначала.
Она обняла меня в ответ, и я почувствовала, что это объятие искреннее.
— Спасибо, — прошептала она. — И знаете… Насчёт того, что я говорила… про детей… Это было жестоко и неправда. У вас всё получится, я уверена.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Вообще-то, Галина Петровна, у нас уже получилось.
— Что? — она отстранилась, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
— Мам, ты станешь бабушкой! — радостно сообщил Паша.
Свекровь ахнула, прижав руку к груди.
— Правда? Вы не шутите?
— Не шутим, — я достала из сумочки снимок УЗИ. — Восемь недель.
Галина Петровна смотрела на снимок, и по её щекам текли слёзы.
— Внук… или внучка… Я буду бабушкой…
— Будете, — подтвердил Паша. — И мы надеемся, что вы будете принимать участие в жизни ребёнка.
— Конечно! — она всплеснула руками. — Я буду помогать! Только если вы позволите, конечно…
— Позволим, — сказала я. — Но с условием — никакого вмешательства в воспитание без нашей просьбы.
— Договорились! — она снова обняла меня. — Марина, милая, вы сделали меня такой счастливой!
Мы прошли в гостиную, и весь вечер проговорили о будущем малыше, о планах, о том, как обустроить детскую. Галина Петровна оказалась совсем другим человеком — заботливой, внимательной, тактичной.
— Знаете, — сказала она, когда собиралась уходить, — я многое поняла за эти месяцы. Поняла, что держалась за Пашу, потому что боялась остаться одна. Но это было неправильно. У него должна быть своя жизнь, своя семья.
— Вы не останетесь одна, — заверила я её. — Вы часть нашей семьи.
— Спасибо, — она сжала мою руку. — Я постараюсь быть хорошей свекровью. И бабушкой.
Когда за ней закрылась дверь, Паша обнял меня.
— За то, что дала ей второй шанс. Не все бы смогли после того, что было.
— Все меняются, Паш. И твоя мама тоже. Главное — дать человеку возможность измениться.
