— Ну не постоянно же, — пробормотал он. — Она найдет себе что-то. Это временно.
Но я видела в его глазах неуверенность. Он не верил собственным словам.
На следующий день Лидия Ивановна приехала с двумя грузчиками и четырьмя огромными чемоданами. Она вошла в квартиру, как генерал на завоеванную территорию, окинула взглядом коридор и поморщилась.
— Катя, зеркало криво висит. И почему здесь такой беспорядок? Павлины кроссовки валяются, куртка на полу…
— Здравствуйте, Лидия Ивановна, — выдавила я сквозь зубы. — Проходите.
— Ну что ты, как чужая, — свекровь махнула рукой. — Я теперь здесь живу, мы же семья. Кстати, комнату освободили?
Я кивнула. Мы с Павлом всю ночь таскали вещи из большой комнаты в маленькую. Моя швейная машинка, его гитара, наши книги — всё теперь ютилось в пространстве двенадцати квадратных метров. А большая комната с балконом, куда мы мечтали поставить детскую кроватку, когда придет время, теперь принадлежала свекрови.
Грузчики начали заносить мебель. Массивный шкаф, комод, кресло, торшер. За два часа наша просторная гостиная превратилась в личные апартаменты Лидии Ивановны.
— Вот теперь по-человечески, — удовлетворенно выдохнула свекровь, оглядывая свои владения. — Катенька, сделай нам чаю. Грузчики тоже хотят. И печеньки какие-нибудь достань.
Я пошла на кухню, чувствуя, как внутри разрастается холодная злость. Не прошло и часа, как она уже командовала в моем доме.
Вечером, когда грузчики ушли, а Павел засел за компьютер, Лидия Ивановна расположилась на диване в гостиной и включила телевизор на полную громкость.
— Лидия Ивановна, может, убавите? — попросила я. — Павел работает, ему нужна тишина.
— Павлуша привыкший, — отмахнулась свекровь. — Он в детстве при работающем телевизоре уроки делал. Я всегда сериалы смотрела, и ничего, вырос умным мальчиком.
Я вернулась в спальню. Павел сидел в наушниках, уставившись в монитор. Я легла на кровать и уставилась в потолок, пытаясь унять колотящееся сердце.
Это только первый день.
К концу первой недели я поняла: это не временно.
Лидия Ивановна обустроилась основательно. Она перевесила в коридоре наши фотографии на свои, передвинула мебель в гостиной, заняла половину холодильника своими баночками с маринадами. Она вставала в шесть утра и гремела на кухне, заваривая себе травяной настой. Потом включала телевизор и до десяти вечера не выключала.
Но хуже всего были её замечания.
— Катя, ты опять неправильно сложила полотенца. Вот смотри, надо так.
— Катенька, зачем ты купила эти дешевые макароны? Мой Павлик привык к итальянским.
— Катюш, милая, может, пора на диету? А то джинсы как-то плотновато сидят.
Каждый день. Каждый час. Свекровь учила меня жить.
А Павел молчал. Он приходил с работы уставший, целовал меня в щеку, здоровался с матерью и закрывался в нашей маленькой комнате за компьютером. Когда я пыталась поговорить, он отмахивался:
— Катюх, не сейчас. У меня дедлайн. Потом обсудим.
«Потом» не наступало никогда.
Через месяц случилось то, что переполнило чашу.
