— Паша, ты даже сейчас не можешь признать, что твоя мама неправа. Даже когда твоя семья рушится, ты думаешь о том, как угодить ей.
Через час Марина с дочкой и двумя сумками стояла у двери. Павел сидел на диване, обхватив голову руками.
— Мариш, не уходи. Давай всё обсудим.
— Мы уже всё обсудили, Паша. Когда решишь, что для тебя важнее — мама или семья, позвони.
Она вышла, тихо прикрыв дверь. На лестнице встретила соседку, тётю Валю, которая сочувственно покачала головой.
— Слышала вашу ссору, милая. Стены-то тонкие. Правильно делаешь, что уходишь. Мужчина должен защищать жену, а не маме под юбку прятаться.
Марина кивнула, не доверяя голосу. В груди было пусто и больно.
Мама встретила её без лишних вопросов. Просто обняла, забрала Лизу и унесла в комнату. А Марина села на кухне и наконец дала волю слезам. Плакала она недолго — слёзы высохли быстро, оставив только решимость.
Вечером позвонил Павел. Голос у него был жалкий.
— Мариш, мама сказала, что больше не будет настаивать на документах.
— Но квартиру всё равно считает, что я должна отдать?
— Она говорит, что для семьи это было бы лучше…
— Всё, Паша. Разговор окончен.
На следующий день Марина пошла к юристу. Тот внимательно выслушал и покачал головой.
— Хорошо, что не подписали. Судя по тому, что вы рассказываете, свекровь планировала полностью завладеть имуществом. И муж, к сожалению, был в сговоре.
— Ну, может, не осознанно, но фактически — да. Он поддерживал мать в её намерении лишить вас собственности.
Марина вышла от юриста с чётким планом действий. Она оформит квартиру так, чтобы никто не смог на неё претендовать. И начнёт новую жизнь.
Прошла неделя. Павел звонил каждый день, но разговоры были одинаковыми — он просил вернуться, обещал поговорить с мамой, но на прямой вопрос «Ты готов поставить интересы семьи выше интересов мамы?» отвечал уклончиво.
А потом позвонила Лидия Петровна.
— Марина, — голос у свекрови был ледяной. — Ты разрушаешь семью сына. Одумайся.
— Лидия Петровна, семью разрушаете вы своим вмешательством.
— Я — мать! Я имею право заботиться о сыне!
— А я — жена. И имею право на уважение и собственное имущество.
— Ты эгоистка! Думаешь только о себе!
— Нет, Лидия Петровна. Я думаю о дочери. О том, какой пример мы ей подаём. Хочу, чтобы она выросла сильной, независимой, умеющей защищать свои границы. А не жертвой чужих манипуляций.
Свекровь что-то прошипела и бросила трубку.
Ещё через неделю пришёл Павел. Один, без мамы. Выглядел он неважно — похудел, под глазами круги.
— Мариш, я всё понял, — сказал он с порога. — Мама была неправа. Я был неправ. Прости меня.
Марина внимательно посмотрела на него.
— Что именно ты понял, Паша?
— Что семья — это мы с тобой и Лизой. Что я должен был защитить тебя, а не поддерживать маму. Что квартира — твоя, и только ты решаешь, что с ней делать.
— Я поговорил с ней. Сказал, что если она не прекратит вмешиваться в нашу жизнь, мы ограничим общение.
— Обиделась. Сказала, что я предатель. Но…, но я не передумаю. Мариш, вернись. Пожалуйста.
