Ключи от квартиры лежали на столе — все три связки, аккуратно разложенные веером, словно карты в игре, где ставкой была её жизнь.
Марина стояла в дверном проёме кухни и не могла оторвать взгляд от этих ключей. Вчера их было две связки — её и Димина. Откуда взялась третья?
Свекровь вошла без стука. Она всегда входила без стука, словно это была её квартира. Впрочем, Тамара Павловна именно так и считала.
— Доброе утро, Мариночка, — пропела она медовым голосом, от которого у Марины каждый раз сводило скулы. — Я пораньше приехала. Дима попросил кое-что забрать.
Марина молча смотрела, как свекровь проходит мимо неё, задевая плечом. Тамара Павловна была невысокой, полной женщиной шестидесяти двух лет с химической завивкой и маникюром цвета переспелой вишни. Она пахла сладкими духами и властью.
— Что забрать? — спросила Марина, чувствуя, как внутри начинает разворачиваться знакомый холодок тревоги.
— Документы. На квартиру. Дима сказал, они в шкафу лежат, в папке синей.
Марина почувствовала, как пол качнулся под ногами. Документы на квартиру. На их квартиру. На квартиру, которую они с Димой покупали вместе пять лет назад, влезая в ипотеку по самые уши.
— Зачем вам документы на нашу квартиру? — она старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.
Свекровь обернулась. На её лице застыла улыбка — та самая, которую Марина про себя называла «улыбкой крокодила». Много зубов, мало тепла.
— Мариночка, ты разве не знаешь? Дима мне всё рассказал. Вы же разводитесь.
Мир остановился. Марина схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Ну что ты так побледнела, деточка? — Тамара Павловна всплеснула руками с наигранным участием. — Дима вчера приезжал ко мне, всё объяснил. Сказал, что вы давно чужие люди. Что ты его не понимаешь, не поддерживаешь. Что он хочет начать новую жизнь.
Марина пыталась вдохнуть, но воздух застревал где-то в горле. Вчера. Вчера Дима сказал, что едет на работу, задержится допоздна. Она ждала его до полуночи. Он пришёл молчаливый, лёг спать, отвернувшись к стене. Утром уехал раньше, чем она проснулась.
— Дима ничего мне не говорил, — выдавила она.
— Ну, милая, — свекровь покачала головой с плохо скрываемым удовольствием, — мужчины не любят тяжёлых разговоров. Он попросил меня… подготовить почву, так сказать. Ты же понимаешь, невестка, я всегда хотела вам только добра. Но раз уж так сложилось…
Она развела руками, демонстрируя беспомощность перед «обстоятельствами».
Марина наконец сделала вдох. Глубокий, рваный. В голове начали складываться куски мозаики, которые она упорно не хотела видеть последние месяцы.
Странные звонки, после которых Дима уходил «проветриться». Его раздражительность. Новая привычка проверять телефон лицом вниз. И главное — его постоянные поездки «к маме», которые участились в последнее время.
— Документы в шкафу, говорите? — Марина выпрямилась. — А почему именно вы за ними пришли, Тамара Павловна? Почему не Дима?
Свекровь на секунду замялась. Крокодилья улыбка дрогнула.
