Свекровь сидела в моём кресле и пила чай из моей чашки, когда я вошла в собственную квартиру на полчаса раньше обычного.
Нина Павловна даже не вздрогнула. Она лишь подняла на меня свои водянистые голубые глаза и улыбнулась той особенной улыбкой, которую я за пять лет брака научилась распознавать безошибочно. Эта улыбка означала: «Я здесь хозяйка, а ты — временное недоразумение».
— Катенька, ты рано сегодня, — протянула она, не делая ни малейшей попытки встать. — А мы тут с Гришенькой как раз тебя обсуждали.
Мой муж Григорий сидел напротив матери, сгорбившись над кухонным столом. Перед ним лежала стопка каких-то бумаг. Увидев меня, он торопливо накрыл их ладонью, словно школьник, застуканный за списыванием.
— Привет, Кать, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Ты чего так рано?
— Начальник отпустил, — я поставила сумку на тумбочку и начала расстёгивать пальто. — У меня же сегодня день рождения. Забыл?
Григорий дёрнулся, как от удара током. На его лице промелькнуло выражение человека, который только что вспомнил, что забыл выключить утюг. Свекровь, напротив, даже не моргнула.
— Ну конечно помним, золотце, — пропела она медовым голосом. — Тридцать три года — возраст Христа! Самое время подумать о душе. И о делах земных тоже.
Что-то в её тоне заставило меня насторожиться. Я подошла ближе к столу, пытаясь разглядеть бумаги под рукой мужа. Григорий инстинктивно прижал их сильнее.
— Что это? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— Ничего, — слишком быстро ответил он. — Рабочие документы.
— С каких пор твои рабочие документы подписывает нотариус? — я указала на угол листа, где виднелась синяя печать.
Свекровь поставила чашку на блюдце с характерным звоном. Этот звук я слышала каждый раз, когда Нина Павловна готовилась произнести что-то особенно неприятное.
— Катенька, присядь, — она похлопала ладонью по стулу рядом с собой. — Нам нужно серьёзно поговорить. Взрослый разговор между взрослыми людьми.
Я не села. Я продолжала стоять, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Пять лет жизни с Григорием научили меня одной простой истине: когда свекровь говорит «серьёзный разговор», это означает, что она уже всё решила за всех и сейчас будет оглашать приговор.
— Говорите, — произнесла я, скрестив руки на груди.
Нина Павловна переглянулась с сыном. Григорий опустил глаза, и я впервые заметила, какими жалкими они стали за эти годы. Когда-то я влюбилась в его уверенный взгляд. Теперь передо мной сидел сорокалетний мальчик, который до сих пор спрашивал у мамы разрешения на всё.
— Мы тут с Гришей подумали, — начала свекровь тем тоном, каким обычно сообщают неизлечимый диагноз. — Квартира эта… ну, она ведь записана на тебя. А это неправильно.
У меня перехватило дыхание. Эта квартира была куплена три года назад. На мои деньги. На деньги, которые я копила семь лет, работая без отпусков и выходных. На деньги, которые достались мне от бабушки. На деньги, которые я заработала переводами по ночам, пока Григорий смотрел футбол.
