— Неправильно? — переспросила я, и собственный голос показался мне чужим.
— Ну конечно! — Нина Павловна всплеснула руками, словно я сказала несусветную глупость. — Муж — глава семьи. Имущество должно быть на главе семьи. А ещё лучше — на его матери. Для сохранности. Мало ли что случится? Вдруг ты заболеешь? Или, не дай бог, что-то с твоей работой? А квартира будет в надёжных руках.
Я перевела взгляд на Григория.
— И ты с этим согласен?
Он пожал плечами, по-прежнему избегая смотреть мне в лицо.
— Мама права, Кать. Так будет правильнее. Юридически. Для всех.
— Для всех? — я почувствовала, как внутри начинает закипать что-то тёмное и горячее. — А кто эти «все»? Ты? Твоя мама? А я в эти «все» вхожу?
Свекровь поджала губы. На её лице появилось то самое выражение оскорблённой добродетели, которое я видела каждый раз, когда осмеливалась возражать.
— Катерина, не надо истерик. Ты же умная женщина. Пойми — мы же одна семья. Какая разница, на кого записана квартира? Главное — что мы вместе.
— Если разницы нет, то зачем переписывать?
Нина Павловна вздохнула с таким видом, будто объясняла очевидные вещи непонятливому ребёнку.
— Потому что так спокойнее. Мне спокойнее. Я мать, я переживаю за сына. Вдруг вы разведётесь? Что тогда? Гришенька останется на улице?
Вот оно. Вот та правда, которую свекровь прятала за масками заботы все эти годы. Она никогда не считала наш брак настоящим. Для неё я всегда была временным решением, случайной женщиной, которая каким-то образом захомутала её драгоценного сыночка.
— То есть вы уже обсуждали наш развод? — спросила я, глядя попеременно то на свекровь, то на мужа. — За моей спиной?
Григорий наконец поднял глаза. И в этих глазах я не увидела ни капли раскаяния. Только раздражение.
— Кать, не драматизируй. Никто не говорит про развод. Мама просто хочет подстраховаться.
— Подстраховаться? — я невольно рассмеялась, хотя смеяться совсем не хотелось. — От чего? От меня?
Нина Павловна встала. Она была невысокой женщиной, но умела нависать над собеседником так, что тот чувствовал себя провинившимся первоклассником.
— Послушай меня внимательно, невестка, — произнесла она, и ласковые интонации исчезли из её голоса без следа. — Я терпела тебя пять лет. Терпела твои борщи, твои занавески, твоё постоянное нытьё про деньги. Терпела, потому что Гриша тебя почему-то выбрал. Но моему терпению пришёл конец.
Она подошла ко мне вплотную. От неё пахло «Красной Москвой» и нафталином.
— Эта квартира будет моей. Или ты подпишешь бумаги добровольно, или мы найдём другой способ. Гриша подаст на развод, мы наймём хорошего юриста, и ты вылетишь отсюда с одним чемоданом.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Но не от страха. От абсурдности происходящего.
— Гриша, — обратилась я к мужу, игнорируя свекровь. — Ты серьёзно собираешься в этом участвовать?
Он молчал. Его пальцы нервно теребили край бумаг — тех самых, где уже стояла нотариальная печать.
