— Это договор дарения, — вдруг произнесла Нина Павловна с торжествующей улыбкой. — Осталось только твоя подпись. Мы уже всё подготовили. Нотариус — мой знакомый, он закроет глаза на некоторые формальности.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Они планировали это. Планировали давно и тщательно.
— Вы хотели подделать мою подпись?
— Ну что ты, Катенька, — свекровь снова заговорила сладким голосом. — Зачем подделывать? Ты же сама подпишешь. Добровольно. Потому что ты умная девочка и понимаешь, что у тебя нет выбора.
Я смотрела на эту женщину и пыталась понять, как могла пять лет не замечать очевидного. Как могла верить в её притворную доброту, в её фальшивые объятия, в её «Катенька, ты такая худенькая, кушай больше»?
Всё это время она просто выжидала. Как паук в углу комнаты. Ждала момента, когда можно будет наконец забрать то, что она считала своим по праву.
Одно короткое слово. Но оно прозвучало в тишине кухни как выстрел.
— Что значит «нет»? — свекровь нахмурилась.
— Нет. Я ничего не подпишу. Эта квартира моя. И она останется моей.
Нина Павловна побагровела. Маска благообразной пожилой дамы окончательно треснула.
— Мама, успокойся, — Григорий вскочил, подхватывая мать под локоть. — У неё просто шок. Она подумает и согласится. Правда, Кать?
Я посмотрела на мужа. На этого взрослого мальчика, который за пять лет брака ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не защитил меня от колкостей свекрови. Ни разу не сказал: «Мама, Катя — моя жена, уважай её».
— Гриша, ты помнишь, как мы покупали эту квартиру? — спросила я тихо.
— Ты сказал, что у тебя нет денег. Что кризис, что работа плохо идёт. Я внесла всю сумму. Я оформила ипотеку на себя. Я плачу её до сих пор. Каждый месяц. Без задержек.
— Ну и что? — вмешалась свекровь. — Вы же семья! Значит, это общее.
— Нет, — я покачала головой. — Не общее. Квартира куплена до брака. И оплачена мной полностью. Это моя личная собственность. И никакой нотариус, даже ваш знакомый, не оформит дарение без моего согласия.
Я говорила спокойно, удивляясь собственному хладнокровию. Внутри бушевал ураган, но голос не дрожал.
Григорий переглянулся с матерью. В их взглядах я прочитала растерянность. Они не ожидали сопротивления. Они думали, что я, как обычно, проглочу обиду и сделаю, как им удобно.
— Катерина, — свекровь сделала последнюю попытку, — подумай о будущем. О детях.
— О каких детях? — я горько усмехнулась. — Вы же сами пять лет твердили Грише, что мне рано рожать. Что сначала надо на ноги встать. Что я ещё не готова быть матерью. А теперь вдруг вспомнили про детей?
Нина Павловна открыла рот, но не нашла, что сказать.
— Я всё поняла, — продолжила я, чувствуя странную лёгкость. — Вы никогда не принимали меня в семью. Вы просто терпели. И ждали возможности забрать то, что я заработала. Но знаете что? Этот план провалился.
