— Нет, Тамара Ивановна. Вы не помогали. Вы давили. Манипулировали. Использовали.
Свекровь открыла рот — и закрыла. Впервые за семь лет невестка говорила с ней так.
— Андрей! — она повернулась к сыну. — Ты слышишь, что она несёт?! Скажи что-нибудь!
Андрей переводил взгляд с матери на жену.
— Марин… Может, ты погорячилась?
— Нет. Я наконец сказала правду.
— Твоя мама — не моя проблема. Ты — взрослый человек. Пора самому принимать решения.
Тамара Ивановна схватила сумку.
— Всё ясно. Ты настроила моего сына против меня! Ты хочешь разрушить нашу семью!
— Нет. Я хочу защитить свою жизнь. И своё имущество.
Свекровь вышла, хлопнув дверью.
Андрей стоял посреди комнаты, растерянный.
— Марин… Ты же понимаешь, что мама обиделась?
— Понимаю. И мне всё равно.
— Как «всё равно»?! Она моя мать!
— А я — твоя жена. Семь лет ты выбирал её. Каждый раз. В каждом конфликте. Я устала, Андрей.
— Я переночую в новой квартире, — сказала Марина. — Мне нужно подумать.
— О нас. О том, есть ли смысл продолжать.
Она собрала небольшую сумку и вышла.
Бабушкина квартира встретила её тишиной. Старая мебель, выцветшие обои, запах прошлого. Но здесь было спокойно. Безопасно.
Марина села на диван и заплакала.
Не от горя — от облегчения. Впервые за семь лет она была одна. Без указаний. Без контроля. Без свекрови за спиной.
Телефон зазвонил. Номер Тамары Ивановны.
Марина отключила звук.
Следующие дни слились в один. Она ходила на работу, возвращалась в бабушкину квартиру, готовила ужин. Андрей звонил каждый вечер — просил вернуться, обещал поговорить с мамой.
Марина отвечала одинаково: «Мне нужно время».
А потом случилось то, чего она не ожидала.
В субботу утром в дверь позвонили. Марина открыла — и отступила назад.
На пороге стояла свекровь. А рядом с ней — мужчина в костюме с портфелем.
— Доброе утро! — мужчина улыбнулся. — Меня зовут Виктор Павлович. Я из агентства недвижимости. Галина Фёдоровна… простите, Тамара Ивановна попросила оценить квартиру.
Марина почувствовала, как кровь ударила в виски.
— Для продажи, разумеется, — свекровь улыбалась той самой улыбкой, которую Марина так хорошо знала. Улыбкой победительницы.
— Я ничего не продаю.
— Но Тамара Ивановна сказала…
— Мне всё равно, что она сказала. Это моя квартира. Моя собственность. И я не давала разрешения на оценку.
— Простите, но она представилась родственницей владелицы…
— Она — мать моего мужа. Не владелица. Никаких прав на эту квартиру у неё нет.
Свекровь сбросила маску.
— Ты думаешь, выиграла? — голос стал ледяным. — Ошибаешься. Я добьюсь своего. Эта квартира будет продана.
— На каком основании?
— На основании того, что ты — невестка. А невестка должна слушаться свекровь!
Марина почувствовала, как страх отступает. На его место приходило что-то новое — злость. Чистая, праведная злость.
— Тамара Ивановна, — она говорила медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Я не ваша собственность. Не ваша служанка. Не ваша подчинённая. Я — отдельный человек. Со своими правами и своим имуществом.
— Пока ты замужем за моим сыном…
