— Витиной матерью, — кивнула Евгения. — Да, вы его мать. И именно поэтому он всегда на вашей стороне. Именно поэтому, когда я пыталась заговорить о деньгах, он говорил, что я жадная, что нельзя так с матерью. Что она пожилой человек, ей надо помогать.
— А разве не надо? — вспыхнула свекровь. — Я его родила, растила одна, без отца! Я ему всю жизнь отдала! И теперь, когда мне нужна помощь, я должна ползать на коленях и выпрашивать каждую копейку?
Её голос стал громче, набирал силу. Это была её коронная стратегия: сначала растерянность, потом обида, а затем — контратака. Перевести стрелки, обвинить, надавить на чувство вины. Годами это работало безотказно. Годами Евгения сдавалась под напором этого потока слов, этих упрёков, этих напоминаний о материнской жертве.
— Помогать надо, — согласилась Евгения. — И я помогала. Восемь лет подряд. Только это была не помощь, Раиса Павловна. Это был грабёж. Вы прекрасно знали, что не вернёте. Вы прекрасно знали, что я не посмею требовать. Потому что я «невестка». Потому что «семья». Потому что Виктор всегда будет защищать вас, а не меня.
Она встала из-за стола, прижимая блокнот к груди. Свекровь тоже поднялась. Теперь они стояли друг напротив друга, и в воздухе между ними висело что-то тяжёлое, непроницаемое.
— Ты сошла с ума, — прошипела Раиса Павловна, и вся её благожелательная маска окончательно слетела. — Ты что, хочешь денег? От пожилого человека? От матери своего мужа? Ты понимаешь, что ты говоришь?
— Я не хочу денег, — спокойно ответила Евгения. — Я хочу, чтобы вы наконец поняли: больше не будет. Ни копейки. Ни под каким предлогом. Ни «в долг», ни «на лечение», ни «помочь семье». Всё. Закончилось.
Свекровь отшатнулась, словно получила пощёчину.
— Ах вот как! — её голос дрожал от ярости. — Значит, ты мне отказываешь? Мне, которая тебя приняла в семью как родную? Которая прощала все твои недостатки, твою бестолковость, твою неспособность нормально дом вести? Я столько в вас с Витькой вложила, а ты смеешь мне указывать!
— Вложила? — переспросила Евгения, и в её голосе впервые появились металлические нотки. — А давайте подсчитаем, кто во что вложил. Вот этот блокнот — это я в вас вложила. Два миллиона сто тысяч. А теперь скажите, сколько вы вложили в нашу семью за восемь лет? Сколько раз вы сидели с вашим внуком, когда нам нужно было уйти? Ни разу. Вам всегда было некогда. Сколько раз вы помогли по дому? Ни разу. У вас всегда болела спина. Сколько раз вы просто поддержали меня словом, когда мне было тяжело? Тоже ни разу. Зато требовать деньги вы приходили каждый месяц. Как по расписанию.
Раиса Павловна побледнела. Её руки дрожали. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в квартире хлопнула дверь. Вошёл Виктор. Высокий, худой, в мятой рубашке, с усталым лицом. Он сразу почувствовал напряжение, его взгляд метнулся от матери к жене.
— Что здесь происходит? — спросил он, снимая куртку.
