— Спроси у своей жены! — взвизгнула свекровь, и в её голосе появились истеричные нотки. — Спроси, как она мне хамит! Как она мне счета выставляет! Как она обвиняет меня во всех грехах!
Виктор напрягся. Евгения видела, как на его лице появилось привычное выражение — растерянность, смешанная с раздражением. Он не любил конфликты. Он не любил, когда его ставили перед выбором. И всегда, всегда выбирал мать.
— Женя, что ты матери наговорила? — его голос был полон укора.
Она посмотрела на него. Долго, внимательно. И вдруг поняла, что смотрит на чужого человека. На человека, которого она знала восемь лет, с которым прожила столько, но который ей совершенно не нужен. Который никогда не был на её стороне. Который всегда предпочитал тишину и покой её интересам и чувствам.
— Я сказала твоей матери правду, — ответила она тихо. — Что за восемь лет я дала ей два миллиона сто тысяч рублей. Которые она брала «в долг» и никогда не возвращала. И что больше этого не будет.
Виктор замер. Он посмотрел на мать, на жену, снова на мать. Евгения видела, как в его глазах мелькнуло понимание, но оно тут же утонуло в привычной защите.
— Ты считала деньги, которые давала матери? — переспросил он, и в его голосе было столько недоумения и осуждения, словно она призналась в чём-то постыдном. — Как ты могла? Это же моя мама!
Вот оно. Финальный удар. Он даже не попытался разобраться. Не спросил, правда ли это. Не удивился сумме. Он сразу же встал на сторону матери. Как всегда.
Евгения кивнула. Медленно, задумчиво. Что-то внутри неё щёлкнуло. Какой-то невидимый переключатель. И мир вокруг вдруг стал удивительно ясным и простым.
— Да, Витя, — сказала она, и её голос был спокоен, как гладь озера перед грозой. — Я считала. Потому что я работаю за эти деньги. Потому что это результат моих усилий, моих бессонных ночей, моих нервов. И твоя мама брала их как должное, ни разу не вернув и даже не сказав спасибо.
— Она моя мать! — повторил он громче. — Ей надо помогать! Это наш долг!
— Твой долг, Витя, — поправила Евгения. — Твой. Не мой. И знаешь что? Я устала быть дойной коровой для вашей семьи. Устала быть той, кто всегда должен. Устала от того, что меня никто не спрашивает, хочу ли я. Что меня используют, а потом обвиняют в жадности, когда я пытаюсь защитить свои границы.
— То есть ты отказываешься помогать моей матери? — он смотрел на неё так, словно видел врага.
— Да, — просто ответила она. — Отказываюсь. И знаешь, что я ещё делаю? Я ухожу.
Повисла тишина. Раиса Павловна и Виктор смотрели на неё с одинаковым выражением шока на лицах.
— Ты что несёшь? — наконец пробормотал Виктор.
— То, что должна была сказать три года назад, — ответила Евгения. — Я подаю на развод. Я ухожу из этой семьи, где меня не ценят, где меня используют, где моё мнение ничего не значит. Ухожу к нормальной жизни, где у меня будут свои деньги, своё пространство и свои границы.
— Ты не можешь просто так уйти! — взвизгнула свекровь. — У вас ребёнок!
