Квартира. Наша с Игорем квартира. Там каждый угол пропитан нашей жизнью. Там на кухне до сих пор стоит его любимая кружка. Там в шкафу висят его рубашки. Там на балконе лежит его старая гитара.
И туда я должна вернуться одна.
Телефон завибрировал. Сообщение от свекрови: «Подумай хорошенько. Я мать Игоря. У меня есть права. Не доводи до суда».
Я заблокировала экран и сунула телефон в карман.
Следующие три дня прошли в тумане. Я оформляла документы, подписывала бумаги, разговаривала с юристами. Все это казалось нереальным. Будто я смотрела кино о чужой жизни.
Свекровь звонила каждый вечер. Сначала требовала. Потом умоляла. Потом снова переходила на угрозы.
— Я вырастила его одна! — кричала она в трубку. — Его отец ушел, когда Игорю было три года! Я работала на двух работах! Я отказывала себе во всем, чтобы купить ему эту квартиру!
— Ольга Петровна, — я держала телефон на расстоянии от уха, — я понимаю вас. Но это решение принял Игорь. — Игорь не знал, что умрет! — она задыхалась от ярости. — Он думал, что у него впереди вся жизнь! Он хотел обеспечить тебя на случай развода, а не смерти!
Может, она была права. Может, Игорь действительно не думал о том, что может уйти так рано. Но он написал завещание. Он пришел к нотариусу без меня, сам, и оформил все на мое имя.
Я помнила тот день. Он вернулся домой с букетом роз и странным выражением лица.
— Марин, я сегодня составил завещание, — сказал он, обнимая меня на кухне. — Не пугайся, это просто формальность. Но если со мной что-то случится, квартира будет твоей. Ты не останешься на улице.
Я засмеялась тогда. Мне было тридцать, ему тридцать семь. Разговоры о завещаниях казались глупостью.
— Игорь, с тобой ничего не случится, — я поцеловала его. — Мы проживем вместе еще пятьдесят лет.
Он прижал меня крепче.
— Знаю. Но мама начала опять намекать. Говорит, что квартира куплена на ее деньги. Что если мы разведемся, ты ничего не получишь. Я не хочу, чтобы ты зависела от чужой доброты, Марин. Даже от маминой.
Теперь эти слова звучали пророчески.
Свекровь не отступала. Она приходила к квартире. Стояла у подъезда. Караулила меня.
— Отдай половину, — говорила она. — Хотя бы половину. Ты же не звериная совсем. У тебя есть совесть.
— Ольга Петровна, квартиру нельзя просто разделить, — я пыталась объяснить. — Это не деньги.
— Тогда продай! — она схватила меня за руку. — Продай и отдай мне половину! Я вложила в эту квартиру триста тысяч рублей! Это мои сбережения! Это моя старость!
— Я не буду продавать квартиру. Это мой дом. Наш с Игорем дом.
— У тебя есть родители! — крикнула она мне вслед. — А я одна! Мне некуда идти! Ты выбрасываешь свекровь на улицу!
Я обернулась. Она стояла под дождем, постаревшая, согбенная. В этот момент мне стало ее жалко. Она потеряла сына. Единственного сына. Я понимала ее боль.
Но я не могла отдать квартиру.
Вечером я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Смотрела в окно на мокрые крыши домов. Думала о том, что моя жизнь раскололась на «до» и «после».
