— Ты довольна? — голос свекрови за спиной. Я обернулась. Она стояла в двух метрах, маленькая, ссутулившаяся. — Ты отняла у меня последнее.
— Ольга Петровна, — я шагнула к ней, — я не отнимала. Игорь сам…
— Игоря нет! — она повысила голос. Люди в коридоре оборачивались. — Игоря больше нет, а ты присвоила его квартиру! Ты думаешь, он хотел, чтобы его мать осталась ни с чем?
— Он хотел, чтобы я не осталась на улице, — я тоже повысила голос. Сил на сдержанность больше не было. — Он заботился обо мне! Потому что любил! А вы… вы даже не дали мне попрощаться с ним нормально! Вы оттолкнули меня на похоронах!
— Потому что ты чужая! — выкрикнула свекровь. — Десять лет ты была рядом с ним, а я всю жизнь! Я родила его! Вырастила! Вложила в него все! А ты просто жила с ним! И теперь получила все!
— Я потеряла все! — крикнула я в ответ. Слезы наконец хлынули. — Я потеряла мужа! Я просыпаюсь и не понимаю, как жить дальше! Мне плевать на эту квартиру! Я бы отдала ее и тысячу таких, лишь бы он вернулся!
Свекровь замолчала. Смотрела на меня расширенными глазами. Я вытерла лицо рукавом пиджака.
— Простите, — прошептала я. — Простите меня. Я не хотела… Я не хотела, чтобы все так вышло.
Я развернулась и побежала к выходу. Выскочила на улицу. Дышала жадно, судорожно. Дождь снова накрапывал. Холодные капли смешивались со слезами.
Я выиграла суд. Квартира моя. Но победы не было. Была только пустота.
Три недели я не возвращалась в квартиру. Жила у родителей. Мама пыталась кормить меня, отец сидел рядом молча. Они не задавали вопросов. Просто были рядом.
Потом я поняла, что так нельзя. Надо жить дальше. Надо возвращаться.
Я открыла дверь квартиры. Пахло застоявшимся воздухом. Я прошла в гостиную. Села на диван. Посмотрела на фотографии на стене.
Мы с Игорем на море. Мы на свадьбе. Мы просто дома, обнявшись. Счастливые.
На журнальном столике лежал конверт. Я не заметила его раньше. Взяла, открыла.
Внутри было письмо. Игорь писал его от руки. Неровным почерком, торопясь.
«Маринка, если ты читаешь это, значит, со мной что-то случилось. Не плачь. Ну ладно, плачь, но недолго. Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы была счастлива. Квартира теперь твоя. Я знаю, мама будет против. Но ты не сдавайся. Это твой дом. Ты заслужила его. Ты была лучшим, что случилось со мной в жизни. Люблю тебя. Всегда буду любить. Твой Игорь».
Я прижала письмо к груди. Плакала долго, навзрыд, как ребенок. Но в этих слезах было не только горе. Было облегчение. Было прощение.
Игорь хотел, чтобы я осталась здесь. В нашем доме. Он думал обо мне, даже уходя.
Я больше не чувствовала вины.
Вечером позвонил незнакомый номер. Я хотела сбросить, но все-таки ответила.
— Марина Олеговна? — голос был надломленный, усталый. — Это Ольга Петровна.
