— Так значит, все наши накопления последние три года шли не на первоначальный взнос за квартиру, а твоей маме на ремонт дачи? — Марина держала в руках банковскую выписку и не могла поверить своим глазам. Цифры плясали перед глазами, складываясь в чудовищную картину обмана.
Андрей стоял у окна спиной к ней. Его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки. Он молчал уже третью минуту, и это молчание говорило громче любых слов.
Марина опустилась на диван. В голове не укладывалось. Три года. Три года она отказывала себе во всём, экономила на обедах, не покупала новую одежду, откладывала каждую копейку. Три года они с Андреем мечтали о собственной квартире, рисовали планировку, выбирали район. И всё это время Валентина Петровна, её свекровь, с милой улыбкой забирала их деньги.
— Ответь мне! — голос Марины дрогнул. — Ты знал?
Андрей наконец повернулся. На его лице читалась вина пополам с отчаянием.
— Мама сказала, что это временно. Что потом вернёт с процентами. У неё были проблемы…
— Проблемы? — Марина вскочила с дивана. — Проблемы?! Я вчера видела, как она выбирала новую шубу за двести тысяч! Это те самые проблемы, из-за которых мы три года живём в съёмной однушке?
В дверь постучали. Даже не постучали — деликатно поскреблись. Марина узнала бы этот звук из тысячи. Так стучала только Валентина Петровна — якобы деликатно, но на самом деле требовательно.
— Детки, можно войти? — голос свекрови был сладким, как пережжённый сахар.
Не дожидаясь ответа, она вошла. Как всегда, безупречно одетая, с идеальной укладкой, благоухающая дорогими духами. Марина невольно сравнила её наряд со своими потёртыми джинсами и растянутой футболкой. Вот на что уходили их деньги.
— Андрюшенька, сыночек, что за крики? — Валентина Петровна окинула невестку холодным взглядом. — Марина, дорогая, соседи же услышат. Что люди подумают?
— Пусть думают что хотят! — выпалила Марина. — Валентина Петровна, это правда? Вы забирали наши деньги все эти годы?
Свекровь величественно прошла в комнату и села в кресло, словно королева на трон. Её лицо приняло выражение оскорблённого достоинства.
— Забирала? Какое грубое слово. Я помогала вам правильно распоряжаться финансами. Вы же молодые, неопытные. Особенно ты, Мариночка. Ты же из простой семьи, откуда тебе знать, как правильно управлять деньгами?
Это был фирменный приём Валентины Петровны — унизить, но сделать это так мягко, так заботливо, что возразить казалось грубостью.
— Из простой семьи? — Марина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Да, мои родители обычные учителя. Но они никогда не брали чужого!
— Чужого? — брови свекрови взлетели вверх. — Деньги моего сына — чужие? Да как ты смеешь! Я его мать! Я его вырастила, выучила, всю жизнь ему посвятила! И теперь какая-то… — она сделала паузу, но Марина прекрасно поняла, какое слово повисло в воздухе, — приходит и учит меня, что мне можно, а что нельзя?
— Это были НАШИ деньги! Мои тоже! Я работаю по двенадцать часов, между прочим!
