Мы поднялись на наш этаж. Голоса всё ещё доносились из квартиры. Вера Петровна что-то увлечённо рассказывала про планировку четырёхкомнатной квартиры.
— …и моя комната будет рядом с детской. Чтобы я могла помогать с внуками. А эту выселим в дальнюю комнату, пусть знает своё место. Если вообще не выгоним к тому времени!
Павел застыл. Его лицо побелело, потом начало наливаться краснотой. Он дёрнул ручку двери и ворвался в квартиру.
Вера Петровна сидела на диване с какой-то женщиной. На столе были разложены распечатки квартир, схемы, фотографии.
— Павлик! — она вскочила. — Ты что так рано?
— Что здесь происходит? — его голос дрожал от ярости.
— Да вот, с Галей квартиры обсуждаем…
— Я слышал, что вы обсуждаете! Как ты собираешься выселить мою жену! Как собираешься нас развести!
Вера Петровна на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Павлик, ты не так понял…
— Я всё правильно понял! — он повернулся к женщине. — Уходите. Немедленно.
Галя схватила сумочку и выскочила за дверь, бормоча что-то про неотложные дела.
— Павел, сынок, я же для тебя стараюсь! Эта женщина тебя не ценит! У неё деньги появились, она сразу нос задрала!
— Это её деньги! Её наследство! Какое ты имеешь право ими распоряжаться?
— Я твоя мать! Я лучше знаю, что тебе нужно!
— Мне нужна моя жена! И наша семья! Без твоего вмешательства!
Вера Петровна изменилась в лице.
— Ах так? Значит, выбираешь её? Эту провинциалку?
— Да! Выбираю! И знаешь что? Отдай ключи от квартиры!
— Ключи отдай! Ты больше не будешь сюда приходить без приглашения!
— Павлик, ты что говоришь? Я же твоя мать!
— Именно поэтому! Мать должна уважать выбор сына, а не разрушать его семью!
Вера Петровна медленно достала из сумки связку ключей, отцепила один и бросила на стол.
— Запомни этот день, Павел. Ты выбрал деньги вместо матери.
— Нет, мам. Я выбрал любовь вместо манипуляций.
Она ушла, хлопнув дверью. Мы остались вдвоём в звенящей тишине. Павел опустился на диван, закрыв лицо руками.
— Прости меня. Я был идиотом. Слепым идиотом.
Я села рядом, обняла его.
— Ты не идиот. Ты просто любишь свою мать.
— Любил. Но то, что я услышал… Марин, прости. Эти деньги — твои. Делай с ними что хочешь. Хочешь — кофейню откроем. Хочешь — квартиру купим. Маленькую, уютную, только для нас двоих.
— Для нас троих, — тихо сказала я.
Он поднял голову, не веря.
— Восемь недель. Вчера подтвердили. Хотела сегодня сказать, но…
Он обнял меня, и мы оба заплакали. От облегчения, от радости, от пережитого стресса.
Вера Петровна не звонила неделю. Потом две. На третью неделю пришёл Павлов отец, тихий, интеллигентный человек, которого жена держала под каблуком всю жизнь.
— Дети, простите её. Она сама не понимает, что делает. Ей казалось, она заботится о вашем благополучии.
— Планируя наш развод? — спросила я.
— Она всегда была… властной. Привыкла всё контролировать. Но она вас любит. По-своему, неправильно, но любит.
— Пусть научится любить на расстоянии, — твёрдо сказал Павел.
