— Хамка! — впервые за многие годы (после того, как я случайно задела маму, и та облила белоснежное платье вином) мать перешла с благородно-королевского голоса на рыночно-визгливый.
В этот раз разговор прервала я. И оба номера — брата и матери — поставила на беззвучку. Нужно срочно поговорить с отцом: он всегда относился ко мне с каким-то благоговением. И в эту минуту на экране смартфона высветился входящий: «Папулечка».
— Здравствуй, дочка.
— Папа, только что о тебе думала, — папин голос заставил меня улыбнуться.
— И я о тебе, родная. Сердце не на месте.
— Ты уже с работы вернулся? Может, встретимся, погуляем?
— Нет, солнышко, вчера в больницу увезли по скорой.
— Почему ты молчал!
— Сейчас только телефон дали…
— Все понятно тогда, — наконец-то у меня сложился паззл, почему мать и брат насели на меня сегодня. — Папа, я сейчас к тебе приеду!
— Анечка, завтра, хорошо? Сегодня тебя не пустят.
— Ладно, папулечка, восстанавливайся скорее!
***
Отца выписали только через две недели. Я каждый день ездила к нему в больницу, разговаривала с врачами, прислушивалась к их советам. И все рекомендации сводились к одному: хорошенько отдохнуть, сменить обстановку.
— Папуля! — я радостно визжала на крыльце больницы, когда отца, наконец, выписали. Ни мать, ни брат ни разу за это время не приехали к нему. Лишь один раз позвонили — узнать пин-код карты.
— Здравствуй, дочка! — отец явно ожидал, что моя мать тоже встретит его. Но ей было не до отца: пришла маникюрша.
— Папа, ты сейчас только не переживай, но мы сейчас летим отдыхать. С врачами я говорила — разрешили.
— Как это — сейчас летим?
— Да так: через минуту подъедет такси.
— А вещи?..
— Там купим!
Мы улетели к океану. Две недели тишины, покоя, прогулок по побережью, экскурсии. Отец выглядел как ребенок, которому дали внеочередную порцию мороженого! Столько заботы о себе, сколько за эти две недели, отец не получил за всю свою жизнь!
— Папуля, прости, что я раньше не догадалась свозить тебя на отдых!
— Доченька, я безмерно благодарен тебе. Эти две недели — на втором месте в рейтинге моего счастья!
— А что же на первом?
— День твоего рождения, — глаза отца лучились безграничной любовью и гордостью. А еще в них была грусть.
— Почему ты грустишь?
— Солнышко, понимаешь, ни твоя мать, ни твой брат ни разу не позвонили и даже не поинтересовались где я, все ли со мной в порядке. Они вообще знают, что мы уехали?
— Нет, я им не стала говорить.
— И я… Зато пришло оповещение о блокировке кредитки, а там была хорошая такая сумма…
— Папа, пока не поздно, заблокируй счета и карты. Пожалуйста, иначе ты без копеечки останешься!
Отец грустно посмотрел на меня.
— Солнышко, я догадывался, что они меня как кошелек воспринимают, но не хотел в это верить.
— Зря, папа, — и я очень осторожно рассказала, как мать и брат давили на меня и требовали обеспечивать их.
