— Кто жил? Вы? — тихо, но твердо спросила Света. — Галина Ивановна, вы сегодня полчаса хвалили, как я готовила солянку. А я ненавижу готовить. Я делала это, потому что вы приходили с проверкой холодильника. И рубашки я крахмалила, потому что вы говорили Олегу, что мятая рубашка — позор для жены. Я пять лет пыталась заслужить ваше «неплохо».
Олег смотрел на бывшую жену так, словно видел её впервые.
— Я думал, тебе нравилось заниматься домом, — растерянно произнес он.
— Мне нравилось, когда мы были вдвоем. А когда мне каждый день выставляли оценки… — Света повернулась ко мне. — Марин, ты все правильно делаешь. Не пытайся угодить. Это бездонная бочка. Туда сколько сил ни влей — спасибо не скажут.
Лицо Галины Ивановны пошло красными пятнами.
— Да как у тебя язык повернулся! — выдохнула она. — Я к тебе как к родной! Я тебя в пример ставлю!
— Не надо меня ставить в пример, — Света встала. — Я не музейный экспонат. И Марина не тренажер для вашего самоутверждения. Хватит нас стравливать. Это низко.
— Спасибо за ужин. Солянка вкусная, но у меня от неё изжога. С днём рождения.
Она направилась к выходу. Я поднялась следом:
— Света, подождите! Мы вас подвезем. Нам тоже пора.
— Вы уходите? — процедила свекровь.
— Да, мам, — Олег тоже встал, беря меня за руку. — Мы не хотим портить праздник. Тебе нужно переварить… услышанное.
— Если вы сейчас уйдете, — ледяным тоном произнесла Галина Ивановна, — можете забыть дорогу в этот дом.
— Хорошо, — спокойно кивнул Олег. — Как только вспомнишь, что у меня есть жена, которую нужно уважать, — звони.
Мы вышли в подъезд втроем. Пока мы ждали лифт, из-за приоткрытой двери квартиры донесся истеричный крик свекрови:
— Вы мне еще в ногах валяться будете! Никому вы не нужны, неблагодарные!
Двери лифта закрылись, отсекая этот яд. Света прислонилась к зеркальной стене кабины, руки у неё дрожали.
— Простите, — выдохнула она. — Она мне неделю звонила, плакала в трубку, говорила, что одиноко, что хочет помириться… Я купилась. Думала, человек с возрастом мудреет.
— Люди не меняются, — мрачно сказал Олег. — Прости нас, Свет. И… прости за прошлое. Я был слепым, раз позволял ей так тобой командовать.
— Забыли, — Света слабо улыбнулась. — Зато теперь гештальт закрыт окончательно. А тебе, Марин, терпения. Ты крепче меня. Ты справишься.
Мы вызвали ей такси. Когда машина скрылась за поворотом, Олег обнял меня и уткнулся носом в мои волосы.
— Ты у меня невероятная, — прошептал он. — Другая бы устроила скандал, тарелками кидалась. А ты просто… обезоружила всех вежливостью.
— Я просто поняла, что у «идеальной бывшей» свои шрамы, — ответила я. — И нанесены они тем же человеком.
— Поедем домой? — предложил он. — Я жутко голодный. Там, кажется, оставалась пицца?
— Пицца, — согласилась я. — И никакой солянки.
