Она опёрлась на колонну, закрыла глаза. — Всё нормально? — женский голос прозвучал рядом. Инга обернулась. Перед ней стояла женщина лет сорока — в строгом чёрном платье, без яркого макияжа, но с честным взглядом. Она тоже была гостьей встречи. — Я видела… как он вас представил, — сказала женщина спокойно. — Это было жестоко. Инга не смогла выдавить слов. — Я — Дана, — представилась незнакомка. — Училась с Тимуром в параллельном классе. Все мы здесь взрослые. И все видим, что он творит. Вам не обязано быть нормально. Инга впервые за вечер почувствовала — кто-то не смеётся, не обсуждает, а понимает. — Почему он так? — спросила она тихо. — Что я сделала не так? Дана вздохнула. — Иногда мужчины возвращаются туда, где когда-то чувствовали себя богами. Это не про вас. Это про его кризис и его страхи. А вы — не виноваты в чужой слабости. Инга молча кивнула.
Но боль не уходила. Когда она вернулась в зал, Тимур стоял у бара, смеясь громко, демонстративно, как будто пытался перекричать собственную совесть. Ника держала его за плечо, наклонившись так близко, будто между ними не было воздуха. — Инга! — увидел он её. — Ты где пропала? Мы думали, ты… ушла. Это «ушла» прозвучало с таким облегчением, что даже самые глухие услышали бы подтекст. Она тихо ответила: — Я здесь. Ника глянула на неё с ленивой усмешкой — той самой, которой встречают официанта, забывшего принести соус. — Ты ведь… троюродная сестра, да? — спросила она сладким голосом. — Тимур мне рассказывал. Инга почувствовала, как воздух в зале стал тяжелее.
Все за ближайшими столами слушали. — Да, — спокойно сказала Инга. — Двоюродная. Очень дальняя. Настолько дальняя, что знаешь, Ника, — она подошла ближе, глядя ей прямо в глаза, — я имею полное право уйти первой. И она ушла.
Просто повернулась и вышла из зала, даже не взяв пальто. Некоторые ахнули.
Кто-то шепнул: «Вот это да…» Но Инга шла быстро, чувствуя, что если остановится — закричит. На улице было холодно. Она постояла пару минут, стараясь поймать дыхание. Потом вернулась в вестибюль за пальто. И тут услышала голоса за углом. Тимур.
И Ника. — Ты должен был прийти один, — раздражённо сказала Ника. — Припер свою… родственницу. Устроил театр. — Я не мог просто… — начал он. — Тимур, — она говорила тихо, но слова резали, — ты хочешь вернуть прошлое или хочешь сидеть с «родственницей» у телевизора? Определяйся. Инга окаменела за колонной. — Я… я всё решу. Сегодня. — голос Тимура дрожал. — Только не уходи, пожалуйста. В этот момент Инга почувствовала не боль — пустоту.
Беззвучную. Как будто внутри что-то умерло, но не сразу — а постепенно за последние годы. Она вышла из-за колонны. — Тимур, — произнесла она спокойно, — я уже всё решила. Он дёрнулся, будто его ударили током. — Инга… ты не так… — Не оправдывайся. — Она накинула пальто. — Твоя «родственница» больше не будет мешать твоему спектаклю. Она вышла на улицу, поймала машину и уехала.
Слёзы будут позже — дома.
Сначала нужно было закрыть глухую дверь внутри себя. Но дома слёзы тоже не пришли.
