Я закрылась в комнате и набрала номер подруги. Она после института вернулась в родное село, работала в школе, и мы общались только по телефону.
— Лизонька, здравствуй, родная. Как ты?
— Надя, все плохо… Мне без Алексея свет не мил, свекровь со свету сживает. И податься некуда…
— Лиза, приезжай ко мне. У нас в школе вчера учитель английского уволился. Прямо посреди четверти.
— Да кто ж меня возьмет, я же почти не работала!
— Лиза, возьмут! У нас завуч и директор — мировые люди! Помогут во всем. Жилье, опять же, есть служебное. Тихо, спокойно — тебе понравится. Ты же репетиторствуешь, значит, все помнишь. Ну, что, приедешь?
— Я не знаю…
Ехать из большого города в село было страшно. Я еще остро переживала потерю Алексея, а теперь брезжила перспектива лишиться привычного окружения, сорвать детей посреди четверти и уехать непонятно куда.
— Лиза! — взвизгнула на кухне свекровь. — Где ты весь день шлялась?! Я есть хочу, а обедом даже не пахнет! Вот ведь, навязались на мою голову! Ироды проклятые! И кто тебе позволил есть мою колбасу?!
Это стало последней каплей.
— Надя, дай телефон завуча или директора…
— Лизок, не надо, я сейчас громкую связь включу!
— Лиза, здравствуйте, я — Екатерина Ивановна, директор школы. Мне Надежда Леонидовна про вас рассказывала, я знаю, что вы в школе проработали недолго. Не переживайте, в следующем году повысим разряд, в этом году я найду возможность делать вам доплаты. Только приезжайте! — голос директрисы звучал ласково, как мамин.
— Хорошо…
— У нас есть служебная машина. Завтра утром водитель как раз едет в ваш город, может заехать за вами. Часа в три он освободится. Успеете собрать вещи?
— Да, конечно!
Если честно, я обрадовалась тому, что за меня решили важную проблему — организацию переезда. Да и вещей у нас оказалось на удивление мало.
В школе, где учились Мирон и Света, сначала удивились моему решению, потом объяснили, как и когда я смогу получить документы детей. Классная Мирона сокрушалась, что ее дорогое сокровище (она так называла моего сына) уезжает.
Меньше чем через сутки после телефонного разговора я уже грузила вещи в машину. Свекровь, когда узнала, что я уезжаю, плевала ядом, изрыгала из себя такие ругательства, что уши скручивались в трубочку от стыда.
— Так и знай, предательница, если ты сейчас выйдешь за дверь, обратно больше не приму! И о помощи с внуками не проси!
Ха! Как будто я когда-то просила ее об этом! Когда Мирон только родился, я пару раз попыталась попросить Татьяну Петровну посидеть с внуком, но она заявила, что в няньки не нанималась.
— А квартиру… Так и знай: квартиру завещаю приюту для животных!
— Делайте, что хотите — устало ответила я. — Но мы здесь ни секунды не останемся.
Дети радостно тащили свои школьные рюкзаки с учебниками и тетрадями в машину. Я взяла последнюю сумку, окинула взглядом квартиру, где мы провели четыре ужасных месяца и попрощалась со свекровью.
