В гостиной разливался теплый свет старинной люстры. Маша и Саша уже вовсю рассматривали дедушкины игрушки на ёлке. Дети, как дети: восторгались каждой блестящей мелочью, трогали гирлянду, перебирали мишуру.
Елена осторожно опустилась на старый диван, оглядывая комнату. Дом Николая Петровича казался ей ожившим из прошлого. Здесь не было и намёка на современные элементы интерьера: вышитые салфетки, массивный сервантом с фарфором и старый радиоприемник на тумбочке.
– Мам, смотри! А это что? — Саша протянул ей стеклянного медвежонка.
– Аккуратнее, это же очень старое, — Елена вздохнула и убрала игрушку на ветку. — Лучше не трогай.
Муж зашёл в комнату, осторожно закрывая за собой дверь.
– Лен, ты что сейчас хотела сказать с этой гирляндой? Ты же знаешь, папа это очень близко воспринимает.
– А я что, виновата? — она посмотрела на него. — Вечно я всё делаю не так. Даже слово не могу сказать, чтобы не задеть его драгоценные традиции!
Игорь поднял руки, пытаясь успокоить жену:
– Я просто прошу тебя быть аккуратнее. Ты же знаешь, он всё это с любовью собирал.
– А я нет, да? Я, значит, только на бегу всё делаю. Ты хотя бы понимаешь, что мне это просто… — Елена замялась, подбирая слова. — Мне это чуждо. Этот блеск, эти салаты тазами, эта показная ёлка. Разве главное не семья, а не все эти декорации?
В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Николай Петрович.
– Семья? Ты хоть понимаешь, что это слово значит? — его голос прозвучал сурово. — Это уважение, это забота. Это когда не только о своём удобстве думают!
Игорь быстро поднялся с дивана:
– Пап, ну хватит. Мы здесь всего час, а ты уже на всех нас давишь.
– А ты не защищай её. Твоя мать никогда не смотрела на меня так, — Николай Петрович пристально взглянул на Елену.
Она сжала губы, готовая ответить, но вмешалась Анна Ивановна. Её тихий голос раздался из кухни:
– Николай, оставь их в покое. Ты хочешь, чтобы дети помнили этот Новый год как самый ужасный в жизни?
Наступило молчание. Николай Петрович провёл рукой по столу и направился к окну.
– Ты никогда не поймёшь… — сказал он негромко.
Елена опустила голову, и напряжение как будто растворилось, но не до конца. Сложная, давящая атмосфера сохранялась.
***
Вечерняя суета за ужином не помогла развеять напряжение. Николай Петрович рассказывал истории о том, как в молодости он сам ходил за ёлкой в лес. Его голос был полон гордости, но каждое слово звучало словно упрёк. Елена сидела молча, изредка кивая, чтобы не усугублять ситуацию. Дети, напротив, с восторгом слушали деда.
– А помню, в 78-м такая зима была, что мы всей деревней искали подходящую ёлку. И нашли! Высокая, пушистая, как в сказке. Я тогда сам её срубил и домой на санях привёз, — Николай Петрович махнул рукой, будто разрубая невидимое дерево.
Маша захлопала в ладоши:
– Дедушка, ты настоящий герой!
Елена устало улыбнулась:
– Да, Маш, герой. Жаль, сейчас всё иначе, все эти традиции уже не имеют смысла.
