— Вызывайте, — Марина даже не повысила голос. — Заодно объясните, почему пришли к чужой двери с ключами, которые вам никто не вручал.
Игорь осёкся. Его уверенность на секунду дала трещину. Он посмотрел на Татьяну Сергеевну, та — на него, а потом снова заговорила, уже громче, явно рассчитывая, что соседи на лестничной клетке всё слышат. Она говорила о том, что невестка «захватила» квартиру, что выдавливает из семьи родных людей, что Алексей даже не представляет, чем занимается его жена у него за спиной.
Марина слушала это почти отстранённо. Слова больше не попадали внутрь. Они падали где-то рядом, как шум за окном.
Алексей приехал минут через двадцать. Видимо, мать дозвонилась до него сразу. Он вбежал на площадку раскрасневшийся, с нервным лицом, переводя взгляд то на Татьяну Сергеевну, то на Марину.
— Марин, что здесь происходит? — спросил он. — Зачем ты поменяла замки?
— Потому что иначе я не могла закрыть дверь собственного дома, — ответила она.
— Она с ума сошла! — тут же вмешалась Татьяна Сергеевна. — Алексей, скажи ей! Пусть отдаст ключи!
Алексей прошёл в квартиру и остановился посреди прихожей. Марина смотрела на него и вдруг с болезненной ясностью увидела всё то же, что наблюдала последние три года. Он снова стоял между ними, опять пытался удержаться сразу на двух сторонах и всё никак не мог выбрать одну.
Он молчал несколько секунд, потом выдохнул:
— Мама права, — сказал он наконец. В голосе у него звучала неловкая вина — то ли перед матерью, то ли перед женой, Марина уже не разбирала. — Надо было хотя бы сказать мне заранее. Верни ключи, и мы спокойно всё обсудим.
— Обсуждать больше нечего, Алексей.
— Марина…
— Я обсуждала это три года. Объясняла, просила, повторяла. Ничего не изменилось.
Алексей сжал челюсти. Из коридора снова доносился голос Татьяны Сергеевны, но Марина уже почти не слышала её.
— Тогда я ставлю вопрос прямо, — произнёс Алексей, и тон у него стал жёстким. — Либо ты возвращаешь ключи, либо… я не знаю, что дальше будет с нашей семьёй. Ты понимаешь, о чём я говорю?
Марина внимательно посмотрела ему в лицо. Когда-то такая фраза, наверное, испугала бы её, заставила бы отступить и снова искать компромисс. Но теперь перед ней стоял человек, который только что окончательно показал, кого он выбирает. И от этой ясности ей стало неожиданно спокойно.
Как ни удивительно, это спокойствие оказалось куда легче, чем три года жизни в подвешенном состоянии.
— Понимаю, — ровно произнесла Марина. — Иди к матери, Алексей.
Он моргнул, будто не сразу разобрал слова.
— Что ты сказала?
— То, что слышал. Иди. Завтра, когда остынешь, заберёшь свои вещи. Ключи я передам соседке.
Алексей смотрел на неё настороженно, словно ожидал, что она сейчас усмехнётся, смягчится, скажет, что погорячилась. Но Марина молчала. Ни улыбки, ни попытки отступить.
— Ты сейчас сама не понимаешь, что творишь, — тихо проговорил он.
— Понимаю. Впервые за долгое время — очень хорошо понимаю.
