— Вот скажи, к чему было так наряжаться? — недовольно говорила Ирина. — Платье специально шить, серьги такие дорогие надевать… Уже восьмой десяток пошёл. Я и то давно себя обновками не балую: успеть бы то, что есть, доносить. Старость на пороге, а она всё туда же…
— Ирина! — резко остановила её Юлия. — Прости, но здесь я с тобой не соглашусь. За собой нужно ухаживать в любом возрасте. А ты сама пришла без укладки, в брюках, будто на огород собралась. Галина, между прочим, выглядит прекрасно. Ей и семидесяти не дашь.
— Это ты сейчас на что намекаешь? — сразу вспыхнула Ирина. — Что мне, значит, дашь? Я никогда не любила показуху. В гости к родным пришла, а не на торжественный приём в ресторан. Тоже мне, защитница нашлась.
Галина не стала стоять дальше и слушать, чем закончится этот разговор. Тихо отступила и снова пошла к матери. Старушка успела задремать, и Галина присела рядом, глядя на её спокойное лицо. В памяти всплыло, как мама всегда учила их с сестрой быть аккуратными: пусть одежда будет недорогой, зато чистой, свежей, подобранной со вкусом.
В их доме не водилось такого, чтобы младшей приходилось донашивать старые платья, пальто или обувь за старшей. Ирине всегда покупали своё, новое. Так почему же она теперь говорит так обидно? Да, близкими подругами они с сестрой никогда не были: разница в возрасте, разные привычки, разные интересы. В молодости Галина обожала спорт, встречи, компании, а Ирина больше тянулась к книгам и вечерам дома, шумных друзей не любила.
Потом у обеих появились мужья, семьи, заботы. Галина с огромной нежностью возилась с племянницей. Ирина родила Полину поздно, почти в сорок, и это было настоящим счастьем для всей родни. У брата Дениса тоже рос сын, и Галина часто брала детей на выходные: то в парк сводит, то в кино, то к себе приведёт и пирогами накормит.
Ведь всё между ними было нормально. Откуда же в Ирине взялась такая колкость, такая неприязнь?
Мама вскоре проснулась после короткой дрёмы, и они вместе вернулись к столу. Только радости у Галины уже не осталось: ни новое платье, ни серьги больше не грели душу. Внутри стало тяжело и неприятно. Она молча заботилась о матери, подкладывала ей еду, поправляла салфетку и старалась не смотреть на сестру.
Да и общий разговор за столом как-то разом сник. Ирина сидела всё с тем же каменным лицом.
Рядом с ней притихшая Юлия ковыряла вилкой в тарелке и тоже почти не поднимала глаз. Лишь мужчины пытались удержать праздник на плаву: смеялись, перебивали друг друга, вспоминая какую-то давнюю рыбалку, где улова почти не было, зато приключений хватило на целый вечер рассказов.
Потом слово взяла мама. Она заговорила о том дне, когда на свет появилась Галя, вспомнила покойного мужа. За отца выпили молча, с уважением, и за родителей тоже. И в этот миг у Галины вдруг защипало в глазах. Ком подступил к горлу так неожиданно, что она едва удержалась, чтобы не расплакаться прямо за столом. До чего же обидно было, что она услышала те горькие слова сестры.
