Почти всю жизнь он отработал на заводе, а потом тихо ушёл на пенсию. Лариса Павловна привыкла командовать, Виктор Игоревич — уступать. Она выбирала, куда ехать в выходные, он садился за руль. Она решала, что будет на ужин, он без споров ел. Она переставляла мебель, нанимала рабочих, меняла планы, а он лишь кивал.
— Виктор Игоревич, да вы бы хоть раз возразили, — говорили иногда соседи. — Жена весь дом вверх дном перевернула, а вы будто в стороне.
— А что мне возражать? — спокойно отвечал он, пожимая плечами. — Ей нравится. А я уже привык.
К маю ремонт наконец завершился. В июне Лариса Павловна устроила для подруг настоящий праздник: столы в саду, шашлыки из мраморной говядины, новая беседка с видом на ухоженный двор и тот самый японский уголок с фонариками.
Снимки моментально разлетелись по соцсетям. Под одной фотографией, где Лариса Павловна стояла на крыльце обновлённого дома, она написала: «Мои владения».
А в июле Виктор Игоревич однажды не вышел к ужину. Лариса Павловна позвонила ему на мобильный — тишина. Набрала на завод — там спокойно сообщили, что он уволился ещё два месяца назад.
Только через три дня она нашла мужа в съёмной однокомнатной квартире на другом конце города. И был он там не один, а с женщиной, которая годилась ему почти в дочери.
Её звали Диана. Она продавала цветы в небольшом киоске неподалёку от завода, где Виктор Игоревич проработал три десятка лет. Сначала он зашёл к ней за тюльпанами к 8 Марта для жены. Потом задержался поговорить. Потом стал заходить без всякого повода.
— Витя, — Лариса Павловна застыла в дверях чужой квартиры, дрожа от злости. — Ты в своём уме? Тебе семьдесят! Ты старый больной человек!
Виктор Игоревич сидел на недорогом диване в спортивных штанах, смотрел на неё почти спокойно и даже чуть улыбался.
— Я от тебя ухожу, Лариса. Вернее, уже ушёл.
— И на развод я тоже подаю. Только дом останется мне.
— Не смей! — Лариса Павловна будто задохнулась от возмущения. — Этот дом, ремонт, всё, что там сделано… Я туда вложила больше восьмисот тысяч гривен Дениса!
— Дом принадлежит мне, — негромко, почти устало произнёс Виктор Игоревич. — Он достался мне от родителей ещё до свадьбы. У тебя на него нет никаких прав, Лариса. Ни на землю, ни на сам дом. Разве что на мебель и вещи внутри.
Она на несколько секунд онемела. А потом сорвалась на крик. Кричала так пронзительно, что соседи не выдержали и вызвали полицию. Лариса Павловна выкрикивала, что отдала туда всё, что без неё он был бы никем, что проклянёт и его, и Диану, и весь их род до последнего колена.
