В тот вечер она вернулась одна — в дом с итальянской кухней, кедровой баней и аккуратным японским садиком. Сняла туфли в прихожей, медленно прошла в гостиную и опустилась на диван за сто двадцать тысяч гривен. Сначала просто сидела, а потом расплакалась. Через какое-то время поднялась, подошла к стене и провела ладонью по дорогим французским обоям. Восемь тысяч гривен за рулон. Пять рулонов ушло в спальню, три — в гостиную. Шестьдесят четыре тысячи гривен — будто выброшены в пустоту.
Денис приехал на следующий день. Он смотрел на мать — на её опухшие глаза, на дрожащие пальцы, на посеревшее лицо — и не мог подобрать слов.
— Мам, папа не имеет права так поступать. Это же незаконно. Наймём адвоката, разберёмся.
— Он сказал, что дом его, — едва слышно ответила Лариса Павловна. — Получен до брака. Личная собственность. Я вложила миллион гривен в чужой дом, Денис. Миллион твоих денег, которые ты мне давал. И теперь у меня нет ничего.
Денис побледнел. Миллион гривен — все его накопления — ушли в недвижимость, к которой он не имел никакого отношения.
— А если доказать, что ты платила за ремонт? — спросил он после паузы. — Чеки, договоры, переводы?
— Какие чеки? — Лариса Павловна горько усмехнулась. — Ты переводил мне на карту, а я снимала наличные. Материалы брала у знакомых, без документов. Дизайнеру половину суммы отдавала в конверте. Ты же сам говорил: зачем переплачивать налоги.
Они сидели на той самой кухне, на стульях по двадцать тысяч гривен каждый, и молча смотрели друг на друга.
Валерия узнала обо всём от Кати. Та работала в банке и случайно увидела Дениса, когда он пришёл оформлять новый кредит на такую сумму, что даже старший менеджер удивлённо приподнял бровь.
— Он просил четыреста тысяч гривен, — вполголоса рассказывала Катя, сидя у Валерии на кухне. — Чтобы закрыть прежние долги. Валерия, он по уши в кредитах. Весь тот ремонт — сплошные займы. До последней гривны. Теперь лет десять будет расплачиваться.
Валерия ничего не ответила. Она смотрела на Егора, который сидел на ковре и увлечённо собирал конструктор.
— Знаешь, — наконец тихо сказала она, — я никому не желаю плохого. Правда. Но когда вспоминаю, как она приходила, как рылась в моих вещах, как ночью нашёптывала ему гадости… У меня не получается её жалеть.
— И не надо, — резко сказала Катя. — Она получила ровно то, что заслужила. Копала яму тебе — сама туда и свалилась.
— Но Денис… Он ведь просто слабый. Не злой.
— Слабый? — Катя фыркнула. — Валерия, он годами позволял матери тебя унижать. Оставил тебя с ребёнком, скрывал доходы, чтобы платить сущие копейки. Вбухал деньги в ремонт, который к тебе вообще не имел отношения. А теперь сидит в долгах. Это не слабость, это его выбор.
Валерия вздохнула. Она понимала: Катя права. Через месяц она подала заявление о пересмотре алиментов.
