Родились дочка и сын. Молодая женщина с головой ушла в домашние заботы. А еще — тосковала по маме, плакала украдкой. И не сразу заметила, что Виктор начал меняться, и не в лучшую сторону.
Он уже не спешил хвататься за дела. Брался лишь за то, что никак нельзя было пустить на самотек. И если раньше Виктор практически не пил, в семье у него с этим было строго, то теперь — только дай повод.
Но самое худшее, что могло случиться, он стал поднимать на Валентину руку. Началось всё вроде бы с шутливых тычков и подзатыльников. А потом, выпив больше обычного, он совсем «потерял берега».
Валентина тогда уж. ас.но перепугалась. Муж не только сб.ил её с ног, но одною ногой… наступил на го. р.ло, и некоторое время стоял так, глядя на нее безумными пьяными глазами.
Она боялась дышать. Понимала, что одно движение, и может произойти непоправимое. Не дай Бог что-то с позвоночником, так можно и инвалидом остаться.
Долго после этого случая она не могла прийти в себя, хотя Виктор, когда протрезвел, и просил прощения, и каялся, что подобному больше не бывать.
Валентина тогда не только не заявила, но и не подумала уйти от него. В деревне не принято было выносить сор из избы. Никто из женщин, которых она знала, не стал бы этого делать.
Во-первых, дети были еще маленькими. Во-вторых, Виктор уже считал дом своим. В-третьих, муж обещал, что ничего подобного не повторится.
И действительно, до такой крайности дело больше не доходило. Но какую-то черту Виктор для себя перешел. Теперь он обращался с женой очень гр. у. бо.
Синяки не сходили. Виктор мог схватить ее за плечо с такой силой, что оставались синие метки — отпечатки пальцев. Мог и толкнуть так, что Валентина падала, разбивая колени. А больнее всего было, если сгоряча ткнет её Виктор кулаком в живот.
— Не могу я с тобой больше жить, — взмолилась Валентина один раз. — Уйди, Христа ради, ведь у. бь.ешь ты меня рано или поздно.
— Куда я уйду? — в голосе мужа послышалась насмешка. — Даже и не думай об этом. А попробуешь на развод подать, тебе же хуже будет. Так отделаю, что из дома выйти не сможешь, правду тебе говорю… Другим жаловаться начнешь, ш. ею с. лом. аю.
— Тебя же посадят, ду***ка…
— Но ты об этом уже не узнаешь, — хохотнул он, будто речь и вправду шла о чем-то очень веселом.
Дети подрастали. Они видели, что матери живется несладко, но даже не представляли, что может быть иначе. Кроме того, они боялись отца.
Если бы сын попробовал заступиться за Валентину, отец бы, не раздумывая, вы. по. ро.л и его. А дочка, Настя, по природе своей, была очень тихой, не способной вступиться даже за саму себя.
Валентина понимала все это. Она никогда не жаловалась детям и делала все возможное, чтобы скандалы происходили не у них на глазах.
Как только сын, а затем дочь окончили школу, она отправила их в город. Попросила не тревожиться за нее, а спокойно учиться, получать профессию, устраивать свою жизнь.
«Я уж как-нибудь доживу с этим из. ве. рг.ом», — думала она.
