Через минуту отчим, мать и сестра быстро оделись и вышли из квартиры.
Вика подумала о том, что в парке развлечений они наверняка сегодня собирались потратить явно не четыре тысячи, которые мать посылала ей раз в месяц, полагая, что на эту сумму можно прожить. Вика всплакнула немного и отправилась обратно в общежитие. И потому на новогодние каникулы даже не планировала приезжать домой. Откровенно сказать, она больше вообще никогда не планировала приезжать домой…
— Хоть посмотрю в глаза тому, из-за которого всю жизнь страдаю, — говорила себе Вика, отправляясь к родному отцу. Ехать оказалось недалеко. Сорок минут на электричке.
Адрес она знала. Давным-давно мать написала ей его на обрывке листка бумаги, когда Вика однажды полюбопытствовала, где живёт родитель.
— Можешь поехать к этому ничтожеству, убедиться, что ты ему не нужна. Судя по алиментам, он по-прежнему едва сводит концы с концами, — сквозь зубы проговорила мать, передавая Вике бумажку с адресом. — Хотя я не знаю точно, может переехал уже или спился совсем…
Отец, которого звали Павел, не переехал и не спился. Когда он открыл дверь, то был сильно удивлён, узнав, кто стоит перед ним. Павел пригласил девушку в комнату, где они продолжили разговор. Отец отметил, что Вика очень бледная и худая.
— Мать тебя что, совсем не кормит? — спросил он дочь, на что она неопределенно пожала плечами.
Вика молчала и смотрела на отца очень внимательно, прямо изучающе (Павел даже поёжился от этого взгляда, пронизывающего насквозь).
Вике совсем не показалось, что отец пьёт, даже наоборот, выглядел он свежо, был гладко выбрит и аккуратно пострижен. И дома, в его небольшой однокомнатной квартире, был полный порядок.
— А как ты считаешь, на пять тысяч в месяц можно прожить? — внезапно севшим от волнения голосом вдруг проговорила Вика. Она так устала от трудностей, от всего, что на неё навалилось… С самого детства она испытывала эту тяжесть, выносить которую уже больше не могла…
Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась.
— Купила хлеба и молока. Рыбки только вот ещё хотела, да забыла. Завтра тогда… Кто это у нас тут плачет? Паша? В чём дело? — вдруг послышался голос из коридора, где секунду назад хлопнула входная дверь.
В комнату, тяжело ступая, вошла пожилая женщина. Она всплеснула руками и снова спросила:
— Деточка, что ты так горько рыдаешь? Паша! Это кто?
…Через полчаса умытая Вика с красным носом и припухшими от слёз глазами пила на кухне чай с печеньем и рассказывала о своей жизни.
— Вот ведь, мегера, — то и дело повторяла Нина Сергеевна и качала головой. Та пожилая женщина оказалась матерью Павла. — Вот ведь мегера, твоя Анька, что б ей ни дна, ни покрышки! Это же надо так ребёнка довести!
— Она уже давно не моя… — вздыхал Павел и растеряно гладил по голове дочь, которая то и дело принималась плакать. — Ну, полно, дочка, полно…
