— Да не потерялась она, — сказала Олеся. — Вот она! В шкафчик я её поставила. На полочке мало места. Там помещаются только две кружки: моя и Антона. А чашка Павлины Павловны не помещается. Кроме того она большая, фарфоровая, я боюсь её разбить.
— Ещё чего не хватало! — подбоченилась Софья Михайловна. — Имущество портить. Тут, между прочим, много всего ценного хранится. Мамины воспоминания — мемуары, которые она писала, исторические фотографии, письма, коллекция записей с концертов. Пианино тоже редкое. Вы поосторожнее с вещами-то. Я ведь вам доверяю.
***
— Антон, я больше так не могу! — заявила Олеся, едва он вернулся домой с работы.
Шел восьмой месяц беременности Олеси, и она уже находилась в декрете.
— Что опять стряслось? — спросил Антон, заранее зная ответ.
— Твоя мама… Она опять приходила. Я спросила её о том, можно ли нам передвинуть немного шкаф, чтобы поместилась детская кроватка. А она знаешь какой скандал учинила?! Полчаса вещала о том, что мы не чтим память предков. Что Павлина Павловна была выдающимся человеком, а теперь её имущество варварски используется людьми, которые понятия не имеют о высоком искусстве и вообще о культуре! Намекала, что я слишком приземлённая со своей профессией и ничего не понимаю, — чуть не плача сказала Олеся.
— Чем её не устроила твоя профессия?
— Экономист на предприятии, производящем козловые краны для неё звучит слишком банально и совсем далеко от искусства. Так она сказала, — чуть не плача ответила Олеся.
— И чем её не устроил твой крановый завод… — сказал Антон, разуваясь и надевая домашние тапочки.
— Я больше выслушивать это не намерена. Всё, — Олеся решительно направилась собирать вещи.
— Погоди, Леся. У меня есть некоторые идеи. Насчёт почитания памяти предков, — произнёс Антон и хитро подмигнул жене.
***
— Слушай, твоя бабуля и правда была замечательная пианистка! Настоящий виртуоз! — восторженно сказала Олеся, но, вспомнив недавние слова матери Антона тут же расстроилась: — Или как так там это правильно называется? Я же «не разбираюсь в искусстве»…
— Ну-ну, не говори так, — успокоил её муж.
В комнате, где стояло пианино, хранились записи выступлений Павлины Павловны. И они с Антоном только что прослушали несколько композиций в бабушкином исполнении. А в письменном столе лежала рукопись бабушкиных мемуаров.
—Думаешь, получится? — спросила Олеся.
— Обязательно! — ответил Антон. — Я всё узнал, навёл кое-какие справки. С завтрашнего дня я этим займусь. Не переживай.
Антон чмокнул Олесю в макушку и стал бережно складывать бабушкину рукопись в большую папку. Павлина Павловна писала ручкой, по старинке. Так ей больше нравилось.
…Когда в следующий раз Софья Михайловна наведалась с проверкой и начала, как обычно, придираться к тому, что всё не так стоит и висит, Антон заявил:
