— Снимать и копить будет, конечно, трудновато… — рассуждал сам с собой Антон. — Но жить отдельно, и правда, лучше. Почему я раньше не думал об этом? А подумал только, когда мать начала мне непрозрачно на это намекать…
Через два года он встретил Олесю, а ещё через год они поженились. Примерно в это же время не стало бабушки Антона — матери Софьи Михайловны. Её двухкомнатную квартиру, находящуюся в том же городе, мать Антона заперла, объявив, что сдавать, продавать и даже ремонтировать её никогда не будет.
— Это память о моей мамочке, — объяснила она. — И пусть всё останется, как есть, до мелочей. Я не бедствую до такой степени, чтобы пускать туда квартирантов. Это был бы слишком варварский поступок, ведь от квартиры тогда ничего не останется. А та обстановка мне очень дорога. Она напоминает мне о маме…
Обстановку в квартире бабушки Антон помнил хорошо, ведь он часто навещал бабулю.
— Знаешь, там, словно музей, — рассказывал он как-то Олесе. — Квартира двухкомнатная. В одной комнате стоит бабушкин диван, на котором она спала, телевизор и сервант. А в другой стоит пианино, редкое какое-то, особенное, специальный стульчик, помню, лет десять назад мать его где-то заказывала, чтобы подарить бабуле на день рождения. На противоположной стене висит огромное количество фотографий с выступлений, награждений, поездок. Бабуля-то у меня не простая была, довольно известная в определенных кругах пианистка, а также преподаватель в консерватории, лауреат многих конкурсов. Выступала с концертами, много путешествовала. И вот в той комнате расположены полки с разными сувенирами, которые привозила бабушка из поездок. А ещё она собирала статуэтки. Необычные какие-то, я в них не разбираюсь, но бабуля уставила ими два огромных стеллажа. Украшения (она очень любила самоцветы и бижутерию) лежат в четырех больших шкатулках, которые стоят на трюмо. Концертными платьями доверху забит огромный шкаф. На шкафу коробки с шляпами — бабуля тоже их очень любила. На кухне коллекция гжели. И её очень любила бабуля. Я когда захожу на кухню, у меня всегда возникает чувство, что попадаю в крохотную пещерку, настолько всего много, оно пестрит и сверкает со всех сторон. Не висит ничего и не стоит, только разве что на потолке этой маленькой кухоньки. На всех окнах горшки с цветами: герань, фиалки, на полу стоит фикус, пальма… Мать мотается, поливает теперь. Часть, правда, к себе перевезла.
— Как всё это помещается в крошечной двушке? — спросила Олеся, всплеснув руками.
— Помещается, — улыбнулся Антон. — Но там тесновато.
Шло время. Квартира бабушки Антона, Павлины Павловны (у неё было редкое имя, которым она очень гордилась) продолжала стоять закрытой. Софья Михайловна продолжала заниматься со своими студентами английским языком, правда на дом приглашать учеников перестала.
— Уставать я стала, сын, — призналась она как-то Антону. — Всех денег не заработаешь. И надо когда-то отдыхать. Решила я немножко сократить свою занятость.
