Которому её не отдадут.
Но ей, Насте, всё равно! Ведь это совсем чужой, посторонний ребёнок!
***
Прошло пять лет. Настя время от времени вспоминала тот разговор с отцом. Иногда они разговаривали с мамой на эту тему. Мама обычно при этом начинала плакать, а Настя злилась на себя, на отца, на сестру и даже, на ни в чём не повинную малышку, судьба которой не давала ей покоя.
С мужем Настя тоже иногда обсуждала эту тему и Павел, как-то сказал, что возможно отцу и разрешили стать опекуном, ведь группа инвалидности у него была не первая, а третья. Поэтому Насте не стоит себя мучить и взращивать чувство вины, которое она на себя взвалила.
И однажды Настя, продолжая злиться сама на себя, всё же решилась позвонить отцу, сама не зная зачем, как будто с того памятного разговора она стала каким-то образом ответственна за малышку и беспокоилась о её судьбе.
Отец ответил на её звонок и с гордостью рассказал, что опекуном внучки Софии он всё-таки стал. Это было трудно, но он справился, однако есть нюанс.
— Я слепну, дочка. Зрение практически полностью упало. Врач в поликлинике настаивает на переоформлении группы инвалидности на первую, но я не тороплюсь, сама понимаешь почему, однако операцию мне сделать могут и зрение можно вернуть, не сто процентов, хотя бы частично. Но это стоит денег. Я работаю, коплю и думаю, успею накопить, прежде чем совсем не смогу работать. Кредит я брать не хочу. А вчера ко мне приходили органы опеки. Оказалось, что соседи, зная моё состояние, пожаловались туда, заявив, что нарушаются права ребёнка, и что я не справляюсь со своими обязанностями. Пришла комиссия, заполнила кучу бумаг. А Софию грозились забрать… — рассказал отец. — Правда, пока нет медицинского освидетельствования, на меня у них ничего нет. Вот так…
— Понятно… — медленно проговорила Настя. А отец, помолчав, тихо спросил:
— Если что-то случится, могу я всё-таки на тебя рассчитывать, дочка?
***
На время операции и реабилитации Максима Софию забрала Настя. Они с мужем добавили отцу недостающие деньги на операцию, и всё вышло удачно. За месяц, который пятилетняя девочка провела в семье Насти, к ней все успели привязаться. У Софии был миролюбивый нрав. А ещё она была очаровательная, заводная и очень обаятельная.
— Вылитая Оля, — сказал отец, когда Настя с Павлом и Ильёй приехали к нему, чтобы забрать малышку. Девчушка болтала без умолку и умудрилась за полчаса очаровать буквально всех.
Настя временами сердилась, вспоминая, чья это дочь, но старалась эти мысли отгонять, потому что ребёнок ведь был ни в чём не виноват, а она сама с самой первой минуты чувствовала, что судьбы их каким-то непостижимым образом связаны. Ощущение шло откуда-то свыше или скорее из самой глубины души. Настя чувствовала, что должна принять участие в судьбе Софии.
