Пока ехала в автобусе, немного успокоилась. Решила, что нельзя откладывать дело в долгий ящик и, не заходя домой, сразу направилась к своей давней приятельнице.
– Надя, как же так?! — начала она с порога, — твоя Лена, беременная, там…
Хозяйка молча ждала, пока гостья разденется, помоет руки, пройдет в квартиру…
– Давай на кухне посидим, — предложила она, — там как-то уютнее… Чайку?
– Надя, ты мне зубы не заговаривай. Скажи толком: почему Лена на улице? С бомжами! Беременная! Как ты могла ее выгнать?! Как допустила такое?! Никогда не замечала за тобой жестокости. Прости, что говорю это, но я просто в шоке.
– Успокойся, Нина, — усталым голосом начала Надежда, — Лена не беременна.
Нина Викторовна вытаращила глаза:
– Как? Я сама видела!
– Это накладной живот, — Надежда произнесла это совершенно спокойно, — и документы ее все целы. И из дома я ее не выгоняла. Наоборот: сто раз пыталась вернуть. Уговаривала. Убеждала. Бесполезно. Она предпочитает жить так, как живет.
– Но это же сумасшествие какое-то, — Нина Викторовна была поражена до глубины души, — зачем все это?
– Что именно? Живот? Так беременным охотнее подают. Документы? Она не собирается работать. Живет на улице? Не знаю, зачем. Представь, даже помыться не приходит… Иногда заглядывает, когда похмелиться не за что… Придет, нахамит, денег возьмет и опять на месяц исчезает. И так почти три года. Я уже смирилась…
– Что значит «смирилась»? Может, ее лечить надо? Вдруг, это какое-то психическое отклонение… Надо же что-то делать!
– Думаешь, я ничего не делала? К врачу уговаривала сходить — ни в какую. В больницу принудительно положила — она через месяц вышла, неделю дома пожила и ушла. На полгода. Сама подумай: мне что, цепями ее привязывать?
– Надя, но это же не нормально… — Нина Викторовна уже не знала, что сказать, — хорошая девочка была, училась хорошо. Не понимаю…
– Видно от судьбы не уйдешь, — тихо, почти шепотом произнесла Надя, — думаю: это гены…
– Какие гены? Что ты говоришь? Вы с Павлом…
– Лена у нас приемная… — выдохнула Надежда и горько расплакалась.
– А она знает об этом? — Нина Викторовна спросила об этом лишь для того, чтобы что-то спросить: настолько неожиданной оказалась новость.
– Мы ей не говорили. Она росла нормальным ребенком. Никаких проблем не создавала. В институт поступила. Потом с парнем каким-то стала встречаться. И вот тут ее словно подменили. Злая стала, агрессивная. Ладно бы в подростковом возрасте такое случилось. А Леночке уже двадцать два было. Взрослый человек. Не знаю, что произошло. Она не говорит ничего. Только смотрит с ненавистью. И что мне делать? Снова в больницу закрыть? А потом что? Она же не ребенок. Как ее заставишь жить так или иначе? Можешь ты мне ответить? Или совет какой дашь?
Нина Викторовна молчала. Потрясенная…
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал
