А еще сказал, что он может вообще лишить меня прав на ребенка, если я постараюсь с ним увидеться.
— А ты старалась?
— Два раза, — ответила Марина. — И после второго он меня посадил на два месяца по каким-то выдуманным обвинениям.
— Чем дальше, тем интереснее, — произнес Глеб.
— Я думала, что потеряла ребенка навсегда! И если бы Полина Ивановна мне его не привезла…
Кстати, надо почитать, что она написала!
Марина подхватилась, сбегала в спальню к Мишеньке и нашла конверт, что бывшая свекровь засунула мальчику в карман.
«Я хотела сначала его в детдом сдать, — писала Полина Ивановна. — А потом просто подумала, что тебе, как матери… Я тоже мать.
Решила отдать мальчонку тебе.
Анатоль его на меня сгрузил сразу после вашего развода.
Скажу честно, тяжело мне, да и не хочется с ним возиться.
Нет, сразу я включилась, но дальше моего терпения не хватает.
Если Анатоль еще как-то приезжал, участвовал, то два года назад вообще о нем забыл.
Жена у него новая, та еще, кстати. И вот ей Миша вообще поперек всего организма.
Анатоль даже на меня опекунство оформил и деньги присылает. Но не в деньгах дело. Просто не хочу! Такое вот мое желание.
И вообще, наглость это! Он со своей новой …. по курортам разъезжает, а я как на привязи с этим дитем сижу!
Короче, документы я прилагаю, оформляй его на себя, восстанавливай, что надо и воспитывай своего сына сама!
А если мой сынок взбрыкнет, так я ему с его женой предложу заниматься ребенком.
Да, там такая, мягко о ней и не скажешь.
Короче, все равно Мишка твой никому кроме тебя не нужен!»
— Какой непорядочный человек, — произнес Глеб, — злой и завистливый.
Марина опустошенно кивала головой, соглашаясь с мужчиной.
Сидели в тишине.
Мысли, мысли, мысли…
— Значит, мальчик останется здесь? — внезапно спросил Глеб.
— Ну, конечно, — Марина подняла голову.
— Вообще-то так дела не делаются, — произнес Глеб и поднялся с места. — Мы, когда встречаться начали, ни о каких детях разговора не было.
И меня это вполне устраивало.
А тут, как снег на голову, обрушивается ребенок пяти лет, и что с ним делать, у б ей меня, не знаю!
— Не надо с ним ничего делать, — настороженно произнесла Марина. — Это мой сын! И он будет жить со мной!
— Но я не хочу детей! Тем более, чужих!
— Это мой ребенок! Мой! Понимаешь? Не чужой!
— Но это не мой, а это уже свершившийся факт! А мне чужих детей не надо!
Я и своих-то не сильно хочу! Ну, может быть, когда-нибудь потом…
— То есть, ты хочешь сказать, — Марина тоже поднялась из-за стола, — что, для того, чтобы быть с тобой, мне надо избавиться от ребенка?
— Можешь отправить его к отцу, или к своей маме, — ответил Глеб, пристально глядя на Марину. — Только так, и больше никак!
Мне баааба с чужим детей ни коим раком не впилась!
Марина, конечно, заметила, как поменялся лексикон Глеба, но это уже не имело никакого значения, ибо ответ рвался наружу:
— Посмотрите на этого альфа-самца! Чужой ребенок ему помешал!
