— Ничего особенного, папа, — устало улыбнулась София. — Просто ваш сын решил начать новую жизнь. А мы с Алешей ему мешаем.
Вероника Петровна прижала ладонь ко рту:
— Максим, неужели ты…
— Да! — выкрикнул он. — Да, решил! Имею право! Я же не железный!
— Железный, не железный — какая разница? — пожала плечами София. — Главное — решил. Алеша, собирай вещи.
Максим метнулся к двери:
— Ну и катитесь! Давно пора!
Хлопнула входная дверь. Стало тихо — только часы на камине мерно отсчитывали секунды ушедшего счастья.
— Сонечка… — Юлия Сергеевна шагнула к невестке, обняла. — Может, образумится еще?
София покачала головой. Она уже все поняла, все решила. Двадцать лет — как один день. А теперь — все. Конец.
Алексей молча собирал осколки вазы — методично, один к одному. Руки чуть подрагивали, но лицо оставалось спокойным. Только желваки ходили на скулах — совсем как у отца в молодости.
К ночи они уехали. Старый дом затих, словно прислушиваясь к пустоте в комнатах, где еще утром звучали родные голоса.
А Максим где-то ходил по улицам, пьянея от иллюзии свободы, не подозревая, что только что своими руками разрушил самое ценное, что у него было в жизни.
Прошло несколько недель. В том же доме, где недавно разыгралась семейная драма, ждали гостя.
Старинные напольные часы пробили семь. Вероника Петровна в третий раз переставляла приборы на праздничном столе — серебро, которое обычно доставали только по большим праздникам. Руки дрожали.
— Мам, да брось ты! — Максим небрежно отодвинул бабушкин фарфор. — Наталья не из пугливых.
Юлия Сергеевна, наблюдавшая эту суету из своего кресла, только хмыкнула:
— Ну-ну. Поглядим.
От её тона у Вероники Петровны мурашки побежали по спине. За последний месяц свекровь словно переменилась — стала колючей, насмешливой. И эта её ухмылка…
— Мама, вы бы хоть сегодня… — начала было она.
— Что «сегодня»? — перебила Юлия Сергеевна. — День как день. Вот разве что невесту непрошеную наконец увидим.
Максим вспыхнул:
— Бабушка!
— Что — бабушка? Правду говорю. Сам небось боишься её к нам вести — месяц тянул. А она, гляди-ка, не стерпела, напросилась сама.
В прихожей раздался звонок. Максим, глянув на часы, метнулся открывать. Послышался цокот каблуков, смех — звонкий, с переливами.
— Ну вот и она, — едва слышно пробормотал Федор Ильич, до этого молча сидевший в углу с газетой.
Наталья впорхнула в гостиную — высокая, стройная, в облегающем красном платье. Окинула присутствующих оценивающим взглядом.
— Здравствуйте! — пропела она. — А я вот решила к вам в гости напроситься. Максим столько о вас рассказывал!
— Неужто? — подняла бровь Юлия Сергеевна. — А он о тебе — ни словечка. Так, мельком только…
Наталья замерла на полушаге, но быстро справилась с замешательством:
— Ну, Максим у нас такой скромный!
— Скромный? — Юлия Сергеевна усмехнулась. — Это наш-то Максимушка? Ну-ну.
Вероника Петровна поспешила вмешаться:
— Проходите к столу! Остынет ведь все.
