Но жениться Миша наотрез отказался: у него уже была жена, которую он любил! Да, любил. Но у него хватило ума не говорить про эту любовь Тамаре: Миша, вообще, не касался этой темы.
А к Томе у него были сложные чувства: какая-то болезненная привязанность, что ли. И, конечно, симпатия. Да и пол. ово.й инстинкт еще никто не отменял.
Шло время, и, в положенный срок, женщина родила хорошенького мальчугана — копию Михаила. На выписку счастливый отец пришел, как положено: с цветами и шарами. Только «фоткаться» отказался.
Дома все закрутилось вокруг Славика: у славного малыша должно быть только такое имя. Больше всех была рада новоиспеченная бабушка.
Сожитель дочери — фу, какое противное название! — помогал деньгами, как мог: его, к тому времени, уже повысили. Но об этом жене Миша не сообщил: тогда бы все деньги пришлось отдавать в семью.
А хорошенький Славик остался бы ни с чем: допустить же этого было нельзя. Поэтому папа регулярно навещал вторую семью, оставляя на тумбочке нужную сумму.
Шло время, мальчик рос и радовал родню. И тут активизировалась потенциальная теща и стала высказывать претензии или «кидать предъяву»:
-Что это ты, папочка, даже не погуляешь с младенчиком, как другие отцы?
Мы тут колотимся вдвоем, а ты придешь, покажешь сыну козу, натрескаешься чаю и обратно?
Нет, милый мой! Давай-ка, включайся! Да по дому мог бы помочь: кусок от тебя не отломится!
И к этим ежедневным речитативам стала присоединяться и Томка: плюшки кончились — наступило время собирать камни.
Многодетный Михаил Степанович, мотающийся между двух семей туда-сюда, похудел и осунулся. Для обеспечения «великолепной четверки» требовалось немало денег: а их зря платить не собирались.
К тому же, помимо этого, была уйма дел: да, крыша была пока не покрыта и деньги на первый взнос тоже еще не собраны. А когда, братцы вы мои? Всегда «в трудах, аки пчела»!
И, измотанный свалившимся на него счастьем, мужчина стал приходить в дом Томы все реже и реже. А деньги начал переводить на карту: теперь это можно было сделать очень легко.
Молодая мать, у которой мужик уплывал из-под носа, стала стерветь. И когда сыну исполнилось полтора года — а этот даже не пришел поздравить! — явилась с ним к Мишке на квартиру.
Был выходной день, и, к счастью, жены с детьми — дочь жила отдельно — не было дома.
И тут женщина с глазами олененка — а такие дамы могут быть очень коварными! — показала свои способности, требуя «продолжения банкета». А точнее, повышения содержания. Причем, не очень цензурно.
Но Михаил Степанович, которому давно стало все равно, посоветовал ей подавать на алименты: а они будут значительно ниже переводимой им суммы.
К тому же, он уже признался жене, и она его простила. Да, поплакала, но простила.
Все это сообщил кавалер Томке и добавил, что она может идти лесом, поскольку ей тут ничего не отломится. И аккуратно, но твердо, выпроводил ее с сыном вон: идите в сад! Точнее, подавайте в суд!
