Тарелка выскользнула из рук и с грохотом упала на пол. Осколки разлетелись по кухне, как маленькие острые звёздочки. Ольга замерла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ну что, опять? — голос Дмитрия прозвучал устало и раздражённо. — Вечно у тебя всё из рук валится.
Она молча начала собирать осколки. Руки дрожали. Десять лет. Десять долгих лет она слышит этот тон, эти слова, видит этот взгляд — будто она досадная помеха в его идеальной жизни.
— Прости, — привычно пробормотала она, хотя внутри что-то сжалось от несправедливости. Почему она должна извиняться за разбитую тарелку?
Дмитрий стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за ней. В его позе было что-то… хищное. Как у кота, который загнал мышь в угол и теперь играет с ней, зная, что добыча никуда не денется.
— Знаешь, — протянул он, и Ольга внутренне сжалась. Этот тон не предвещал ничего хорошего. — Я тут думаю… Всерьёз думаешь, что кому-то кроме меня нужна такая, как ты?
Слова упали как камни. Тяжёлые, острые, безжалостные. Обычно в такие моменты она опускала глаза, сглатывала комок в горле и молчала. Но сегодня… Сегодня что-то было иначе.
Может, всё дело было в утреннем разговоре с Машей, её старой подругой? «Оля, ты же совсем другой человек стала. Куда делась та весёлая девчонка, которая мечтала мир перевернуть?» Или в том случайном взгляде в зеркало, когда она вдруг увидела себя со стороны — ссутулившуюся, будто пытающуюся стать невидимой?
Ольга медленно выпрямилась, всё ещё держа в руках осколки. Она смотрела на них, и ей казалось, что видит в них отражение своей жизни — разбитой, острой, опасной.
— Ты что, обиделась? — в голосе Дмитрия появились насмешливые нотки. — Ну извини, если правда глаза колет. Сама подумай — кому ты такая нужна? Ни карьеры, ни особых талантов. Готовишь так себе, да ещё и посуду бьёшь. Скажи спасибо, что я такой терпеливый.
Каждое слово било точно в цель. Он знал все её болевые точки, все страхи и сомнения. Знал и бил по ним без жалости, методично, раз за разом. А она… она действительно верила, что должна быть благодарна. Что без него она — никто. Пустое место.
Но сегодня внутри что-то надломилось. Или наоборот — срослось? В груди поднималось странное чувство. Это не была злость или обида — нет, что-то другое. Может быть… достоинство?
— Дима, — её голос прозвучал неожиданно спокойно. — А ты никогда не думал, что это ты меня такой сделал?
Он на секунду растерялся, не ожидав отпора. Но быстро нашёлся:
— Ну конечно! Я во всём виноват! А то, что ты сама по себе никчёмная — это не в счёт?
Ольга аккуратно положила собранные осколки на стол. Каждое движение давалось с трудом — её всю трясло изнутри. Но она продолжала двигаться медленно, словно во сне.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я, кажется, поняла одну вещь. Ты прав — такая, как я сейчас, действительно никому не нужна. Даже мне самой.
