Она спускалась по лестнице, а его крики становились всё тише. И с каждым шагом ей становилось легче дышать. Словно огромный камень, который давил на грудь все эти годы, начал рассыпаться в пыль.
Уже внизу она достала телефон и набрала номер.
— Маша? Ты была права. Документы можно восстановить. А жизнь… жизнь тоже можно восстановить. Просто нужно очень этого захотеть.
Выйдя из подъезда, она подняла глаза к небу. Моросил мелкий дождь, но впервые за долгое время она не спешила спрятаться. Ей хотелось чувствовать эти капли на лице — они словно смывали всё старое, больное, ненужное.
Где-то наверху хлопнуло окно. Она не обернулась. Больше не нужно было оборачиваться.
Осеннее солнце заливало маленькую кухню тёплым светом. Ольга стояла у окна, задумчиво помешивая кофе. Её собственный кофе, в её собственной чашке, в её собственной квартире. Пусть съёмной, пусть крошечной — но своей.
Четыре месяца. Всего четыре месяца прошло с того дня, когда она в последний раз видела Дмитрия. Иногда ей казалось, что это было в другой жизни. А иногда — что она до сих пор не проснулась после долгого кошмара.
На столе тихо звякнул телефон. Сообщение от Светланы, её новой начальницы: «Оля, презентацию посмотрела. Отличная работа! С такими темпами скоро займёшь моё место ;)»
Ольга улыбнулась. Кто бы мог подумать, что в сорок два можно начать карьеру с нуля? Что можно учиться новому, развиваться, расти… Месяц назад она записалась на курсы английского. А недавно купила абонемент в бассейн — просто потому, что всегда мечтала научиться плавать.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. На пороге стояла Маша с огромным пакетом.
— Привет, подруга! — она бодро протиснулась в квартиру. — Я тут пирогов напекла, решила с тобой поделиться.
— Маш, ты меня откармливаешь, как на убой, — рассмеялась Ольга.
— А то! Ты же теперь свободная женщина, надо форму держать!
Они устроились на кухне. Маша достала пироги, Ольга заварила свежий чай. Такие посиделки стали для них традицией — каждую субботу, с пирогами или без, просто поговорить по душам.
— Слушай, — Маша внимательно посмотрела на подругу. — А ты изменилась.
— В каком смысле?
— Ну… Глаза другие стали. Живые. И улыбаешься по-настоящему, не как раньше — будто извиняешься за то, что существуешь.
Ольга задумалась. Она и сама замечала эти изменения, когда смотрелась в зеркало. Морщинки никуда не делись, седина в волосах тоже. Но появилось что-то ещё — какой-то внутренний свет, уверенность, спокойствие.
— Знаешь, — медленно сказала она, — я тут недавно поняла одну вещь. Все эти годы я боялась одиночества. Думала — как это, жить одной? А теперь… Теперь я поняла — одиночество и одинокость — это разные вещи.
— В смысле?
— Ну вот смотри. Когда я жила с Димой, я была одинокой. По-настоящему одинокой — без права на собственное мнение, на свои желания, на свою жизнь. А сейчас… Сейчас я живу одна, но я не одинока. У меня есть ты, Светка с работы, девчонки с курсов английского…
Маша понимающе кивнула:
— И главное — у тебя есть ты сама.
