Он молчал, глядя в пол. На журнальном столике лежали мамины очки — старенькие, в потёртой оправе. Она никак не могла привыкнуть к новым, что Олег привёз из Германии.
— Знаешь, что она мне говорила? — Наталья подошла ближе. — «Доченька, береги брата. Он у тебя хороший, только гордый очень». А ты… ты даже не сказал мне. Три года молчал.
— А что бы изменилось? — Олег поднял глаза. — Ты бы всё равно не приняла это решение.
— Решение? — она схватила со стола очки, сжала их так, что костяшки пальцев побелели. — Это не решение. Это предательство. Ты же знал… знал, как я люблю этот дом.
— И что теперь? — он встал, возвышаясь над сестрой. — Будем делить мамину память? Ругаться над её могилой?
Наталья положила очки обратно, бережно разгладила дужки.
— Нет, Олег. Я буду бороться. Потому что это мой дом. И мама… мама просто не могла так поступить.
В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном шумел город — безразличный к их горю, к разбитым надеждам и разрушенному доверию.
Звонок в дверь прозвенел неожиданно резко. На пороге стояла тётя Валя — мамина младшая сестра. В руках она держала старую хозяйственную сумку, потёртую по углам.
— Я думала, вы уже разъехались, — она переводила взгляд с Натальи на Олега. — А вы, смотрю, всё делите…
— Тут нечего делить, — Олег отвернулся к окну. — Всё уже решено.
Тётя Валя прошла в комнату, по-хозяйски расположилась в любимом мамином кресле.
— Решено? — она покачала головой. — Вера столько мучилась с этим решением. Всё говорила: «Валь, как же их не обидеть? Как поступить правильно?»
Наталья замерла: — О чём ты говоришь?
— А то ты не знаешь? — тётя Валя начала рыться в сумке. — Вера мне все уши прожужжала. Олежка деньгами помогает, ремонт оплатил, лекарства дорогие. А ты, Наташенька, рядом всегда. День и ночь готова была прибежать.
Она достала пачку старых конвертов, перевязанных выцветшей лентой.
— Вот, нашла вчера, когда документы разбирала. Вера писала мне, когда я в Саратове жила. Почитайте, может, поймёте что.
Наталья взяла письма дрожащими руками. Мамин почерк — аккуратный, с лёгким наклоном вправо. «Валечка, родная, как же тяжело решиться… Наташа не простит, если узнает. А Олег… он ведь тоже прав по-своему. У него семья, дети растут…»
— Мама никогда… — голос Натальи сорвался. — Никогда не говорила, что ей тяжело.
— Конечно, не говорила, — тётя Валя вздохнула. — Она вас обоих больше жизни любила. Боялась выбирать между вами.
Олег отошёл от окна, взял следующее письмо: «Может, я неправильно делаю, сестрёнка. Но Наташеньке хоть эта маленькая квартирка есть, а Олежка мой всё по съёмным мыкается. И внуков к себе привезти толком не может…»
В комнате повисла тишина, нарушаемая только шелестом бумаги.
Наталья сидела на кухне, когда услышала телефонный разговор брата за стеной.
— Да, Михалыч, думаю, за эту цену уйдёт быстро. Район хороший, метро рядом…
Чашка в её руках задрожала. Продать. Он хочет всё продать.
— Олег! — она распахнула дверь в комнату. — Ты что задумал?
Брат торопливо попрощался с собеседником: — Перезвоню позже.
