— Конечно, — кивнул Андрей, но по его лицу пробежала тень разочарования. Словно он ожидал, что я соглашусь немедленно. — Только… времени мало. Очень мало.
За окном начал накрапывать дождь. Капли стучали по карнизу, создавая тревожный, неритмичный звук. Я обхватила плечи руками, внезапно ощутив холод.
Для Андрея это был вопрос спасения сына, вопрос семьи и долга. Для меня — вопрос предательства. Предательства памяти матери, предательства самой себя. И я не знала, что хуже — отказать любимому человеку в помощи или лишиться единственного надёжного пристанища, которое у меня было.
С тяжелым сердцем я открыла дверь своей квартиры. Старая паркетная доска в прихожей скрипнула под ногой — знакомый, родной звук. Я провела рукой по стене с обоями в мелкий цветочек, которые выбирала с такой тщательностью. Каждый угол здесь хранил воспоминания.
Вот окно в гостиной — я сама меняла раму прошлой весной, экономя на мастерах. А эта люстра с резными плафонами — находка с блошиного рынка, которую я отмывала целый день. Полки с книгами, собранными по крупицам, кресло-качалка, доставшееся от бабушки…
Всё своё, родное. И теперь Андрей просит продать это ради его сына?
Слова мамы, сказанные незадолго до её ухода, зазвучали в голове с пронзительной ясностью: «Галочка, запомни: квартира — это твоя защита. Никогда не разбрасывайся ею. Мужчины приходят и уходят, а крыша над головой должна оставаться».
Я тогда только рассмеялась. Мама всегда была немного старомодной в этих вопросах. К тому же, мы с Андреем тогда только поженились — какие могли быть сомнения?
Телефон в кармане завибрировал. Номер Василия. Я ответила после третьего гудка.
— Галина Сергеевна, здравствуйте, — его голос звучал необычно вежливо. — Папа сказал, что вы… думаете. По поводу квартиры.
Я прикрыла глаза. Вот и давление началось.
— Да, Вася. Я думаю. Всё-таки это серьёзное решение.
— Конечно, — торопливо согласился он. — Просто я хотел сказать… я всё верну. Клянусь вам. Как только дела наладятся. Это временная проблема, но если я не решу её сейчас…
Он не закончил фразу, но мрачное продолжение повисло в воздухе.
— Я понимаю, — ответила я, хотя внутри всё сжималось от сомнений.
— И ещё, — добавил Василий после паузы, — папа очень переживает. Вы же знаете, как он относится к… ну… к семейным ценностям.
Это был удар ниже пояса. «Семейные ценности» в устах Василия звучали как упрёк — если я не продам квартиру, значит, я не считаю их семьёй. Значит, я не люблю Андрея по-настоящему.
— Я подумаю, — повторила я и сбросила звонок.
Сев на диван, я обхватила голову руками. Обручальное кольцо на пальце ощущалось тяжелее обычного. Пять лет брака. Почти счастливых. И вот теперь такая проверка.
Вечером я позвонила Лене, своей старой подруге.
— Ты с ума сошла? — воскликнула она, выслушав меня. — Ни в коем случае не продавай!
— Но он говорит, что это временно…
