Домой я вернулась в смятении. Алексей сидел перед телевизором, смотрел футбол. Даже не повернулся, когда я вошла. На столике рядом с ним лежала пустая пачка той самой мятной жвачки — маленькое напоминание о моей щедрости и его… его чего? Любви? Удобства?
Я прошла в ванную, включила воду посильнее, чтобы не слышать звуков телевизора. В зеркале отразилась усталая женщина с потухшими глазами. Где-то за эти два года я потеряла себя, растворилась в заботах о человеке, который воспринимал эту заботу как нечто разумное.
Пора было что-то менять. Но что? И главное — как?
В пятницу вечером Алексей предложил сходить в ресторан. Я удивилась — обычно инициатива исходила от меня.
— Давно никуда не выбирались, — сказал он, приобнимая меня за плечи. — В тот новый ресторанчик на набережной, а?
Я кивнула, пытаясь подавить нервную дрожь. Весь день я думала о разговоре со Светой, о своём отражении в зеркале, о квитанциях и чеках, которые исправно оплачивала все эти месяцы. Что-то внутри меня надломилось и требовало перемен.
Ресторан оказался уютным, с видом на реку. Алексей был в приподнятом настроении, рассказывал о своём друге Михаиле, который недавно взял ещё одного механика в автосервис.
— Представляешь, очередь на запись уже на две недели вперёд! — он жестикулировал, объясняя. — Миша говорит, если так пойдёт, придётся расширяться.
Я смотрела на него и думала: почему его так воодушевляют чужие успехи, но ничего не мотивирует изменить в собственной жизни?
— А ты бы не хотел к нему? — спросила я, отпивая вино. — Ты же отличный механик.
— Ну что ты… — он махнул рукой. — В моём возрасте уже поздно что-то менять. Да и времена сейчас…
— Сложные? — перебила я. Впервые за долгое время в моём голосе прозвучала горечь.
Алексей удивлённо поднял брови: — Ты чего?
Официант принёс горячее. Мы ели молча. Я чувствовала, как внутри нарастает решимость. Когда принесли счёт, я не потянулась к сумочке. Алексей выжидающе смотрел на кожаную папку с чеком, но я впервые за долгое время просто сидела и ждала.
Повисла неловкая пауза. Он начал ёрзать на стуле, его лицо заметно напряглось.
— Марин, — наконец произнёс он, и в голосе появились заискивающие нотки. — Я кажется, бумажник дома оставил…
— Нет, не оставил, — тихо сказала я. — Я видела, как ты клал его в карман пиджака.
Он замер. В его глазах промелькнуло что-то похожее на панику.
— Ты что, проверяешь меня? — его голос стал жёстче. — Это что за игры?
— Это не игры, Лёша. Это жизнь. Наша с тобой жизнь, где я почему-то всегда плачу, а ты… просто пользуешься.
— Что значит «пользуюсь»? — он повысил голос, и несколько посетителей за соседними столиками обернулись. — Ты же знаешь мою ситуацию! Я думал, мы вместе, мы семья!
— Семья — это когда вместе. Во всём, — я почувствовала, как предательски дрожит голос, но продолжила: — А у нас что? Я плачу за квартиру, за продукты, за подарки твоим внукам. Даже за жвачку твою любимую плачу! А ты… когда ты в последний раз сказал «спасибо»?
