Алексей побагровел: — Значит, деньги для тебя важнее чувств? Я думал, ты другая…
— Дело не в деньгах, — я покачала головой. — Дело в уважении. В благодарности. В желании что-то делать для человека, которого любишь.
Он молчал, буравя взглядом счёт. Потом резко достал бумажник, бросил на стол несколько купюр и встал.
— Знаешь что? — его голос дрожал от обиды и злости. — Раз тебе так важны эти копейки, держи! — он достал ещё денег. — Вот, за все твои обеды и ужины! За квартиру твою! За заботу, которую ты теперь решила предъявить!
Люди откровенно таращились на нас. А я сидела, глядя на разбросанные по столу деньги, и чувствовала странное опустошение. Будто из меня выкачали весь воздух.
— Я ухожу, — бросил он. — Раз всё, что тебе нужно — это деньги… Я думал, у нас любовь. А ты… ты просто…
Он не договорил, резко развернулся и направился к выходу. А я смотрела ему вслед и понимала: вот оно, моё «или». Или я продолжаю платить за иллюзию отношений, или…
Я аккуратно сложила деньги, которые он разбросал, попросила у официанта счёт за вино — единственное, что заказывала я сама — и расплатилась. Внутри было пусто и одновременно легко, словно я сбросила тяжёлый рюкзак, который тащила два года.
Выйдя из ресторана, я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Где-то далеко на набережной играла музыка, в небе мерцали первые звёзды. Я достала телефон и набрала номер Светы.
Прошло три месяца. За окном расцветала сирень — та самая, которую я посадила ещё при маме. Я сидела на кухне, пила утренний кофе и думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно потерять что-то, чтобы найти себя.
После того вечера в ресторане Алексей забрал свои вещи. Молча сложил рубашки, брюки, забрал бритву из ванной. Стоя в дверях, бросил:
— Надеюсь, ты будешь счастлива со своими деньгами.
Я не ответила. Что тут скажешь? Для него всё случившееся было про деньги. Для меня — про достоинство.
Первую неделю было тяжело. Я просыпалась среди ночи, по привычке прислушиваясь к чужому дыханию. Готовила на двоих и спохватывалась только у плиты. Все вокруг напоминало о нём: кружка с отбитой ручкой, которую он всё собирался склеить, диван, на котором он любил смотреть футбол, запах его лосьона после бритья, который ещё держался в ванной.
Света звонила каждый день: — Ну как ты? Держишься?
— Держусь, — отвечала я, и с каждым днём в этом слове было всё больше правды.
Постепенно я начала замечать перемены. В кошельке стало больше денег — оказывается, я тратила на наши «совместные» расходы почти половину зарплаты. Появилось время на себя — больше не нужно было готовить огромные ужины, стирать чужие рубашки, подстраиваться под чужие привычки.
Однажды утром я проснулась и поняла: хочу перемен. Не просто в быту — в жизни. Достала старую копилку, пересчитала сбережения. На курсы английского хватало с запасом.
— Ты с ума сошла! — восхищённо воскликнула Света, когда я рассказала ей о своём решении. — В нашем возрасте — и английский?
